Соловый храпел и рвался вперед огромными прыжками, словно понимал, что уносит от беды не только хозяина. Удивительно, но во время опасности сынок замолкал и как бы прислушивался. О, малыш вырастет великим воином! Юргут все сделает, чтобы взрастить его. Погоня стала отставать. Безносый больше всего опасался, что сарматы начнут пускать в него стрелы. Хорошо, что луки у них мелкие. Но вот одна стрела догнала и свистнула возле уха. Юргут на скаку снял со спины колыбельку, прикрыл сына собственным телом. И вовремя! Вторая стрела со звоном ударила о доспехи, отскочила.
А впереди уже приближалась река. Истр был полноводен и широк. На той стороне его виднелся город. Это мог быть только Маргус. Еще будучи гонцом, Юргут всегда находил верное направление и никогда не сбивался. Он уходил от погони и мысленно молил: «О всеблагие Иисус Христос, Тэнгри, повелительница стихий Земире, помоги мне переплыть реку!»
И боги выручили гунна, направив стремительно мчащегося Солового в узкую лощину между двух крутых холмов, спускавшуюся полого к реке. В других местах берег был обрывист. Истр плавно катил свои воды. Жеребец влетел в воду, не снижая скорости.
Безносый плыл, одной рукой вцепившись в гриву коня, другой придерживая драгоценную колыбельку на седле. Соловый могучей грудью рассекал волны, направляясь к противоположному берегу. Преследователи, подскакав к берегу, постреляли из луков, но стрелы не достигли цели.
4
Отставной легионер, ветеран XII Молниеносного легиона Марк Аврелий Максим, ехал в повозке на свое поле по дороге вдоль приречного ивняка, наслаждаясь осенним днем, беззаботный, как человек, хорошо исполнивший свое земное предначертание, имевший сносный достаток, довольный тем, что в этот день не болели его старые раны. Он благодушно отнесся к внезапному появлению выскочившего из ивняка мокрого человека, прижимающего к груди странную плетеную корзинку, в которой лежал сверток из козьей шкуры. Но на всякий случай придвинул к себе поближе топор на длинной рукояти — страшное оружие в руках бывшего бойца. Марк Аврелий Максим не испугался, увидев темное, обезображенное лицо свирепого гунна, похожее на морду пантеры, но привстал в повозке и взялся за топор. И только когда Безносый умоляюще упал перед ним, Марк остановил лошадь и отложил в сторону топор.
Из ивняка вышла мокрая лошадь, сунулась мордой в плечо гунна. А тот плакал, как плачут только сильные воины, охваченные ужасным горем, — молча и давясь слезами. Сжалившись, Марк спросил, что с ним. Безносый ответил на родном языке Марка, протягивая легионеру колыбельку:
— Я стану твоим рабом! Но спаси его! Он внук декуриона из Потаисса, его мать — дочь Максима Аврелия!
Взгляд ветерана Марка стал благосклонным, когда он услышал про Максима Аврелия, который был из того же рода, что и Марк. Взгляд его стал еще благосклоннее, когда гунн вынул из своей походной сумки массивную золотую цепь и протянул ее ветерану.
— Как звать мальчишку? — дружелюбно спросил он.
— Диор! — не задумываясь, ответил гунн. — Знай, его судьба удивительна! Диор вырастет великим воином!
И Юргут оказался прав!
Часть вторая
СЫН ГУННА
Глава 1
ДРАКА
1
Стараясь никого не разбудить, Диор осторожно выскользнул из атрия. Мускулистый обнаженный живот юноши туго стягивает боевой пояс с кинжалом — подарок гунна Юргута. Через плечо перекинута походная сумка. В руке факел. Недавно Диор стал совершеннолетним [38] и жаждет совершить подвиг. Тогда Юргут расскажет ему великую тайну.
В черном, промытом дождями летнем небе пылали яркие звезды. Бесшумным «волчьим» шагом юноша пересекает перистиль [39]. Справа полуоткрыта дверь на кухню. Там спит гунн. На хозяйственном дворе в загородках сонно похрюкивали свиньи. Возле каморки раба сармата Алатея Диор на мгновение остановился. От громкого храпа великана Алатея сотрясались турлучные стены его убогого жилища. Лежак сармата по правую сторону от двери. Диор мысленно представил себе, как подкрадывается к лежаку, вонзает кинжал в широкую спину ненавистного раба, придавливает коленями бьющееся в судороге тело и одним махом отрубает рыжую лохматую голову. Рука его машинально нащупывает оружие. Но мысль о том, что скажет Юргут, останавливает его. А гунн скажет, что убить спящего — недостойно мужчины.