Диор во все глаза глядит на Марка, словно видит впервые. Да, он настоящий римлянин: кудряв, голубоглаз, орлиный нос, тяжелый, словно вырубленный из гранита, подбородок. Заметив упорный взгляд приемного сына, Марк ласково произносит:
— Завтра нундины, мой мальчик! Пойдем с тобой на площадь. Ходят слухи, приедут сарматы из–за Истра.
Лысый Квинт Ульпий бодро хромает к скамейке, подтверждая слова друга короткими фразами, такая у него манера говорить:
— Слух, да! Магистры [44] испуганы. Декурионы просят. Опасность, да! Завтра узнать и доложить!
Именно Диору, первому из жителей Паннонии, стало известно о намерении алан и вандалов уйти из Галлии в Иберию и дальше [45]. Это позволило претору [46] провинции снять с лимеса [47] два легиона и направить их против гуннов. Поэтому Аттила не рискнул напасть на Мезию, соседнюю с Паннонией провинцию.
Одышливый Гай Север, усаживаясь на скамейке, хрипит:
— Ульпий, как ты разговариваешь с юношей! Ты уже не оптиан [48], а он еще не легионер, чтобы понимать твои команды. Послушай меня, мальчик, в городе говорят, что гунны скоро явятся в Паннонию всеми своими ордами. Народ обеспокоен. В этом году истек срок договора между Римом и гуннами.
Каждый год с приходом весны в Маргусе с тревогой ожидают нашествия кровожадных степняков. Слухи об их зверствах один ужаснее другого. Несколько лет назад во время нундин некий очевидец рассказывал, как в Потаиссе толпа колченогих гуннов, подобно своре голодных собак, набросилась на беременную женщину. Гунны повалили ее, взрезали живот, вынули из ее чрева плод и тут же пожрали его сырым. Диор тогда спросил у Юргута, правда ли это. Но тот лишь загадочно улыбнулся, сказал, что латиняне сами не агнцы.
Орда Ругилы с недавних пор заняла Дакию и часть Верхней Паннонии, вытеснив оттуда бургундов и остготов, которые ушли в Галлию. Но через Истр гунны не переправились. Ругила разместил свою ставку на реке Тиссе. И вот мирный договор истек.
Сейчас гунны могучи как никогда. У них много союзников. Приход конницы Ругилы в Нижнюю Паннонию, сплошь равнинную, с прекрасным травостоем, неизбежен. И тут Диора осеняет счастливая мысль. Ведь незадолго до его рождения Потаисс грабила орда знаменитого Чегелая. Если появление гуннов неотвратимо, почему бы не извлечь выгоду из своего положения, назвавшись сыном Чегелая, прославленного полководца гуннов?
Глава 2
ВЕЛИКАЯ ТАЙНА
1
За ужином воспоминания ветеранов длинны, как зимние вечера, и заменяют изысканность и количество блюд. А какие упоительно–гордые слова они произносят, разгоряченные чашей фалернского!
— Помнишь Марк, как мы рубились с германцами у Железных ворот? [49] Сам Феодосий Великий [50] видел наши потные лица!
— Еще бы! Тогда Ульпий прикрыл собой легата… [51] От нашего крика «барра» [52] дрожали скалы!
— По трупам вперед! Мне стрела в плечо! Вырвал, да! Барра!
— А что тебе, Ульпий, сказал тогда легат?
— «Мало говоришь, много делаешь!» Вот что сказал!
Поистине величие духа воспитывается в подобные мгновения. От воспоминаний ветеранов Диора раньше с ног до головы обдавало жаром. Он упивался мыслью, что рожден властителем по высшему римскому праву, и невольно предавался мечтам. И порой так ярко представлял себе, что шагает впереди тысяч покрытых пылью и славой легионеров, что слезы выступали у него на глазах.
Но сегодня Марку и его друзьям не до воспоминаний. Они негромко и тревожно переговариваются. Лысый Ульпий сидит под светильником, розовые оттопыренные уши его напоминают крылья бабочки, кажется, что он вот–вот взмахнет ими.
— Лимес прорвут, да! — кричит он. — Нужна помощь!
Ветераны одеты не в туники, а в более приспособленную к здешнему климату одежду — рубахи и полотняные штаны. Их теперь не отличишь от варваров–германцев. Только гунны везде выделяются своей отвратительной внешностью. От этой мысли Диору хочется плакать. Марк озабоченно спрашивает у него:
— За сколько дней, мой мальчик, легионы из Британии могут прийти в Паннонию?
Об этом он и сам знает, но, видимо, хочет лишний раз похвастаться отменной памятью Диора. Марк все умеет оборотить в свою пользу.