— Когда Стилихон [53] вызвал в Италию британские легионы, они подошли к Равенне [54] на двадцатый день, — без запинки отвечает юноша.
В помещение входит Еврипида, лицо ее встревожено.
— Марк, — говорит она, — нам следует уехать. Здесь может повториться то, что было в Потаиссе.
— Куда уехать? — мрачно спрашивает багровый от выпитого вина Марк.
— Во Фракию. Там тоже есть канаба нашего легиона — отвечает Еврипида.
— Разве они туда не придут?
— Но сюда явятся раньше!
— О чем вы говорите! — вмешивается толстяк Север. — Урожай ведь не собран. А все вложено в хозяйство! Плохо, что у нас нет императора, подобного Феодосию Великому! Гонорий [55] любил щупать кур, а Валентиниан [56] занимается щупаньем молоденьких красоток. Ему нет дела до блага империи!
— Но есть полководец Флавий Аэций! — напоминает Марк.
— Последний великий римлянин! — кричит Ульпий.
При упоминании прославленного патриция лица ветеранов светлеют, и они некоторое время уважительно молчат. Вдруг Гай Север хлопает себя по волосатым ушам, досадуя на забывчивость, говорит, таинственно понизив голос:
— Радуйтесь! Есть возможность разбогатеть! Я узнал тайну василиска. Всего за пять денариев!
Пять денариев — цена поросенка в нундины. Гай не такой человек, чтобы легко распроститься с деньгами. Недавно по городу распространился слух, что снадобьем, изготовленным из василиска, можно красную медь превращать в золото. Все только и говорят об этом. Но никто не знает, как приготовить снадобье. Впрочем, никто толком не знает и кто такой василиск.
— Так говори! — не выдерживает Марк.
— Надо взять яйцо от двенадцатилетнего петуха, — сообщает Север, — посадить на него жабу…
— Ха, зачем? — удивляется Ульпий.
— Жаба должна высидеть цыпленка! Не перебивай, Ульпий! Цыпленка в горшке закапывают в землю. Держат двадцать дней. За это время у него отрастает змеиный хвост. Это и есть василиск!
Гай обводит друзей выпученными глазами, проверяя впечатление. Все трое достаточно богаты, но не прочь прибавить к своему достатку еще толику.
— Снадобье! Говори, да! — напоминает Ульпий.
— Дальше просто! Горшок вынимают. Разводят под ним огонь. Пепел василиска смешивают с кровью рыжего человека и уксусом. Вот и снадобье! Берут медную пластинку, обмазывают смесью, кладут в огонь. Получается золото!
— У Материона есть петух, ему ровно двенадцать лет! — говорит Диор. — А сармат Алатей рыжий!
Ветераны переглядываются. Гай Север с несвойственной ему прытью вылетает из атрия, словно у него выросли крылья. Ульпий тоже вскакивает, его уши наливаются кровью, когда он возбужденно кричит:
— Еврипида, бронзовый горшок! Ко мне, да!
— И захвати медную крышку! — добавляет Марк.
Они возбужденно топчутся в атрии. Появляется Еврипида с горшком.
— Где жабы? — орет Ульпий, хватая горшок.
— Во дворе их много, — отвечает жена Марка. — Зачем они вам?
В дверях появляется, тяжело дыша, Гай Север, в его кулаке зажато яйцо.
— Не раздавить, да! — предупреждает Ульпий, подставляя горшок. — Клади быстро! Марк, веди в подвал!
Трое ветеранов, забыв о своем почтенном возрасте, убегают во двор. Оттуда вскоре доносится голос бывшего оптиона:
— Марк, заступы, да!
Еврипида удивленно спрашивает у Диора, что случилось. Но тот, не отвечая, встает и идет во двор. Возле дальней колонны в темноте полыхает факел. Его держит Ульпий, освещая дорогу спускающимся в подвал Марку и Северу. Сармат Алатей, ни о чем не подозревая, храпит в своей каморке.
— Подавай жабу, Ульпий! — доносится из подвала голос Марка.
— Где жаба, да? — наклоняется к отверстию оптион.
— Поищи возле бассейна!
Факел Ульпия мечется от бассейна и обратно, потому что ветеран в спешке выронил жаб, и те хладнокровно ушлепали в темноту. Чья–то сильная рука хватает Диора за плечо и тащит за колонну. По хватке нетрудно узнать Юргута.
2
— Так это ты мой отец? — грустно спрашивает Диор у седого длинноволосого гунна.
— Как ты узнал? — испуганно хрипит Безносый.
— Это нетрудно понять. Ах, отец, ты сделал меня несчастным! Зачем ты привез меня к римлянам?
Безносый долго молчит, лишь тяжело дышит в темноте. Из подвала, куда спустился и Ульпий с жабой, слышен скрежет заступа о камни, шумная возня. Наверное, усаживают жабу на яйцо.
— Ты убьешь меня? — вдруг покорно спрашивает Юргут. Голос его непривычно дрожит и слаб, как у ребенка. — Я ведь гунн еще в полной силе.