— Зачем? — спрашивает Диор. — Разве отцов убивают?
— Я хотел для тебя лучшего! — шепотом кричит Безносый. — Хотел вырастить тебя вдали от того, что сам пережил. Ты же видишь, как сладко едят и пьют римляне! А гунн изо дня в день довольствуется ячменной лепешкой и куском вяленого мяса. Римляне спят в теплых домах на пуховых перинах, им нипочем дождь, снег, жара, холод. А гунн вечно в пути, и все невзгоды обрушиваются на него! Знаешь ли ты, что в наших кочевьях умирает каждый второй ребенок? Но даже выжив в детстве, гунн редко в тридцать лет не калека. Мы воины до самой смерти! Потому мы так свирепы. Все народы живут лучше нас и презирают нас — потому мы так жестоки! Сынок, я хотел тебе только лучшего! — Голос Юргута дрожит. Кажется, что он вот–вот расплачется.
Неужели гунны могут плакать? Судя по Диору — никогда. Конечно, у отцов всегда самые лучшие намерения относительно сыновей. Но что может быть нелепее дикаря, получившего римское воспитание? Ах, отец, отец!
— У тебя недобрый взгляд, сынок! — произносит Юргут. — Очень недобрый…
Диор молчит. Теперь его взгляд всегда будет таким.
— Кто моя мать? — спрашивает он.
— Славянка. Звали Ладой. Рабыня декуриона Максима. Она умерла.
— Это ты убил декуриона?
— Да, — хрипит отец. — Но он тебе никто! И Марк тебе не дядя. Но Марк любит тебя, сынок!
Да, любит. Но он же использует способности Диора для своей пользы. Правда, Диор до сих пор делает вид, что ни о чем таком не догадывается. Любовь у людей прекрасно уживается с корыстью.
— Впредь не называй меня сынком! — сурово говорит он отцу.
— Почему? — робко спрашивает тот.
— Если уж моего происхождения не скрыть, — задумчиво говорит Диор, — то пусть моим отцом будет Чегелай. Ты понял? Мне так нужно!
В это время из подвала показывается факел, затем рука и высовывается лысая голова Ульпия. Когда ветераны выбираются во двор, Ульпий, размахивая догорающим факелом, кричит:
— Ха–ха! Привязать жабу к яйцу! Да!
— А она не подохнет? — озабоченно спрашивает Марк.
— Рабам кормить, да!
— Рабам поручать столь тонкое дело нельзя. Пусть кормит Еврипида. И вели ей молчать! — советует Север.
И это избранный богами народ! Доверчивые глупцы! Неужели Диор не найдет способа возвыситься над подобными простачками?
Ветераны, шумно переговариваясь, удаляются в атрий. И тогда Юргут яростно кричит сыну:
— Говоришь, тебе так нужно? А обо мне ты подумал? Пятнадцать лет я влачу жалкое существование раба! Ради тебя! А мог бы стать тысячником! Но не стал. Из–за кого? Ты хочешь отплатить мне, своему отцу, черной неблагодарностью?
Диор насмешливо отвечает:
— Ты желал мне единственно лучшего? Так пожелай еще раз!
Юргут в бешенстве заносит руку для удара, но юноша перехватывает ее. Они борются, ломая друг друга, у Юргута трещат кости, когда Диор прижимает его к колонне.
Наконец сын ослабляет хватку. Тело Безносого сотрясает крупная дрожь.
— Не смей поднимать на меня руку! — рычит Диор, — В следующий раз я вырву ее!
— Я уже стар. Из–за тебя стал христианином. Хотел дожить возле тебя в тепле и покое. Мечтал взрастить твоих сыновей воинами!
— Ты сделал из меня воина, — холодно напоминает Диор.
— Да. Но слишком дорогой ценой!
Юргут вдруг всхлипывает и закрывает лицо руками. У него стучат зубы, словно он стоит на ледяном ветру. Юноша с любопытством всматривается в отца. Жалости он не испытывает. Интересно, сколько людей убил Юргут?
— Выслушай, и ты убедишься, что я прав! — Голос Диора становится примирительным. — Я не намерен повторить твою судьбу, равно как судьбу Марка и тысяч других глупцов! Я хочу стать знатным, хочу власти, богатства, славы! Знай, Рим уже обречен! Но тем не менее я останусь внуком декуриона Аврелия. А если еще окажусь сыном знаменитого Чегелая, то осуществить мою цель будет гораздо легче! Ты же будешь при мне слугой. Лучшего предложить не могу…
— Так ты хочешь объявить себя сыном Чегелая? О, ты действительно умен…
— А теперь скажи, у него были дети?
— Было семеро сыновей.
— Но ты говорил, что в ваших кочевьях умирает каждый второй ребенок?
— Да, это так. Но о судьбе детей тысячника мне ничего не известно. Чегелай сейчас командует Южным крылом конницы Ругилы. Да, ты умен… И, возможно, прав! — В голосе Юргута уже нет гнева.
— Мы будем вместе, отец.
— Я согласен, — покорно отвечает Безносый. — Настала пора рассказать тебе великую тайну…