Ах, если бы не «История», возможно, все было бы иначе. Но Диор прочитал, что писал Аммиан Марцеллин о гуннах: «Лица у них безобразные, безбородые, как у скопцов… Питаются они кореньями и полусырым мясом, одеваются в холщовые рубахи и шкуры… Они не имеют определенного местожительства, ни домашнего очага, ни законов, ни устойчивого образа жизни, кочуют по разным местам, как будто вечные беглецы с кибитками, в которых проводят жизнь. Здесь жены ткут им жалкую одежду, спят с мужьями, рожают детей…»
Кровь прихлынула в голову Диору, и он с помутившимся от бешенства разумом с силой зашвырнул книгу в дальний угол атрия и, вскочив, выбежал из дома. Оказавшись возле жилища Алатея, он крикнул в закрытую дверь:
— Алатей! Ты слышишь меня, Алатей!
— Слышу, — отозвался сонный голос, — слышу, но встать не могу. Марк запер меня. Что случилось?
— Тебя Марк продал вместе с хряком! Скоро приедут вас забирать. Спи, Алатей, радуйся жизни!
Потом юноша через перистиль заходит на кухню, где возле котлов спит Юргут. На обезображенное лицо отца Диор старается не глядеть, при тусклом свете ночника черные впадины на месте носа кажутся бездонными дырами. Глаза Юргута открыты.
— Что случилось, Диор? — спрашивает старый гунн. — Ты пронесся на хозяйственный двор, будто тебя зашвырнули из катапульты!
— Готовы ли лошади и оружие?
— Еще не все. Без доспехов нам не добраться до Сармизегутты. Но доспехи дорого стоят.
— Сколько?
— Почти тысячу денариев.
— Завтра я дам тебе сколько нужно. Поторопись!
— Где возьмешь?
Не отвечая, Диор уходит. В атрии прохаживается Марк. Увидев приемного сына, он становится озабоченным. Из дверей спальни выглядывает встревоженная Еврипида. Марк строго показывает, чтобы она удалилась, и торжественно говорит:
— Мой мальчик, ты уже совершеннолетний и по римским законам можешь жениться… — Он внушительно умолкает, как всегда перед тем, как произнести неприятное.
Диор уже догадывается, что его будущему браку противится Еврипида. По римским законам пойле смерти мужа жена становится наследницей, как дочь отцу [65], а если муж умрет бездетным, жена оказывается госпожой всего, чем он владел при жизни. Еврипида противилась и усыновлению Диора. Но Юргут отдал им столько золота, что наследство ее с усыновлением значительно увеличивалось. Уж не Еврипида ли уговорила Элию отвергнуть ухаживания Диора?
— Я разговаривал с Материоном, — наконец произносит Марк. — Он объявил, что не отдаст Элию…
— Я знаю, — хладнокровно перебивает Марка юноша. — Да хранят ваш с Еврипидой сон боги!
— И твой тоже! — облегченно вздыхая, говорит Марк. Неприятный разговор позади.
Нет, Марк, неприятности для тебя только начинаются!
4
Диор лежит в темноте, терпеливо дожидаясь, когда перестанут шептаться в соседней спальне Марк и Еврипида. Правильно ли он сделал, что поторопил Алатея? Главное — успеть выкрасть Элию до того, как в Маргус ворвутся сарматы. Чтобы в поднявшейся суматохе горожанам было не до погони. Надо было сказать Юргуту, что они возьмут с собой и девушку. Но отец непременно попытается отговорить Диора. Зачем им обуза? И будет прав. Самое лучшее — завладеть сокровищами дакийских царей и вернуться сюда с конницей Чегелая. Но Элия может оказаться добычей сарматов.
Почему он уверен, что золото осталось в подземелье? Диор не обманывал Юргута, это ему действительно подсказал внутренний голос. Тот самый, которым обладают только пророки, и тот, что афинский мудрец Сократ называл «даймоном» — голосом богов. Он вне логики и вне слов, человеку вдруг становится все ясно без рассуждений.
Наконец за стеной затихают. Подождав еще немного, Диор выскальзывает в атрий. За колонной дверь в таблиниум [66], где Марк хранит переписку, приходные и расходные книги, а также массивный ларец с деньгами и украшениями Еврипиды. В атрии темно. Сюда рабам, кроме Юргута, входить не разрешается. Сказала ли Еврипида Марку о пропаже зеркальца? Все свои женские принадлежности — склянки с мазями, гребни, щеточки, пилочки и прочее — жена Марка держит в спальне. Значит, Алатей стащил его из спальни. Большое же значение он придавал этому зеркальцу. Диор недобро усмехается, вовремя он сообщил сармату, что его отец Чегелай. Диор вдруг слышит неясные звуки, доносящиеся с хозяйственного двора. Он прислушивается и идет в перистиль. На хозяйственном дворе слышится треск, затем падение чего–то тяжелого. Вскоре он замечает, как в темноте мимо бассейна крадется огромная фигура, направляясь в сад. Теперь можно действовать смело. Вина за кражу ляжет на Алатея.