Злые духи, удаляйтесь,
Ай, иначе обожжетесь!
Чужая жизнь, чужие обычаи. Юргут говорил, что сарматы образом жизни сходны с гуннами и так же не любят каменных жилищ.
С вершины холма хорошо просматривается в утреннем свете огромная зеленая равнина с рощами и озерами, на ней стада и отары, охраняемые конными пастухами и сторожевыми собаками. Вот к реке на водопой скачет табун, во главе с черным как ночь жеребцом. Справа, закрывая треть неба, изломистым валом тянется горный хребет, вершина которого окутана облаками. За хребтом орда Чегелая. Слух о том, что у Абе—Ака находится сын темник–тархана, с быстротой скачущей лошади уже несется по горным тропинкам. Как воспримет эту весть сам Чегелай? Поверит ли? Диору недолго пребывать в неведении.
К кибитке подходит молодой воин, говорит, что юношу ждет сам Абе—Ак.
Возле овечьего загона один из пленных маргусцев, толстогубый кудрявый юноша, робко окликает Диора:
— Сын Марка! Скажи им, что я сын декуриона Септимия. За меня им дадут богатый выкуп!
— А я сын Помпония! Не забудь, Диор!
— Напомни им, что и от моих родителей они получат выкуп. Я Александр Гета!
Диор проходит мимо с окаменевшим лицом. Именно эти трое обзывали его «вонючим гунном».
На площадке возле гигантского меча шаман совершал утреннее жертвоприношение. Его помощники разделывали барана, а он творил заклинания над чашей с дымящейся кровью. Диор не стал останавливаться, чтобы увидеть, в чем заключается обряд. Его подгоняло нетерпение.
2
Как оскалился во весь свой зубастый рот Алатей, когда Диора ввели в шатер, добродушно похлопал себя по коленям, но встретив напряженный взгляд юноши, сказал сидящему на покрытой ковром скамье Абе—Аку:
— Вот сын Чегелая. Он не прощает обид. Запомни это, дядя!
Оказывается, Алатей — племянник предводителя! То есть человек, который станет предводителем после Абе—Ака. По рассказам Юргута, у варваров сохранились обычаи, которые давно уже изжиты у римлян. Упоминая о золотом кресле, хранящемся в подземелье, Юргут непременно прибавлял, что страстным желанием Чегелая было подарить золотое кресло Аттиле, племяннику вождя гуннов Ругилы. Но Аттила — младший племянник. Вождем после Ругилы по обычаю должен стать Бледа. Тут есть над чем подумать!
Величаво повернув к юноше грозно–сдержанное лицо, вперив в него проницательный взгляд, Абе—Ак спросил:
— Это правда, что ты владеешь многими языками?
Диор подтвердил и добавил, что знает все, что должен знать римский юноша, закончивший риторскую школу [69], а сверх того может писать письма, отчеты, знаком с врачеванием, халдейством.
Из всего перечисленного Абе—Ака заинтересовало то, что Диор искусен в составлении писем. Алатей, кое–чему научившийся за время своего мнимого рабства, подражая римлянам, в знак восхищения поднес правую руку к губам. Вышло это у него довольно неуклюже.
— Кто тебе сказал, что ты сын Чегелая? — спросил Абе—Ак.
— Мой раб, гунн Юргут. Он спас меня, когда я был младенцем.
Вмешался Алатей, заявив обиженным тоном:
— Дядя, рассказывал об этом мне сам Юргут. Диор не сможет рассказать больше, чем знал гунн!
— Почему же вы не захватили Юргута в доме Марка?
— Он защищался. Зарубил славного Таба.
Помолчав, сарматский вождь обратился к Диору:
— Ты уверен, что Чегелай признает тебя своим сыном?
— Еще бы!
Горячая убежденность, прозвучавшая в голосе юноши, поколебала сомнения Абе—Ака.
— Я встречался с Чегелаем перед тем, как ему взять Потаисс, — задумчиво сказал он. — И знал декуриона Аврелия. Гм. В тебе есть что–то и от гунна, и от римлянина. Ну что ж, гонец к Чегелаю уже послан. Он вернется через шесть дней.
— Это весьма упрочит наш союз с гуннами! — воскликнул Алатей.
— Ты прав, племянник, — сказал Абе—Ак и обратился к Диору: — До возвращения гонца поживи у нас. Тебя будут обслуживать с почетом. А чтобы ты быстрее забыл обиды, которые у тебя, возможно, появились при нападении моих воинов на дом Марка, разрешаю тебе взять из ларца, — он указал на столик, накрытый волчьей шкурой, — то, что принадлежит тебе!
Алатей, всячески подчеркивая свое благорасположение к сыну Чегелая, вскочил, сдернул шкуру со столика. Перед глазами Диора предстал ларец Марка. Был и еще один вместительный сундучок и несколько кожаных поясов, в которых римские купцы хранят деньги. Пояса туго набиты. Ларец Марка полон: в нем не только то, что принадлежало ветерану, но и золотые и серебряные монеты россыпью, кольца, браслеты, две золотые цепи. Диор выбрал тяжелый пояс и красивый перстенек. За его спиной алчно сопел Алатей. Юноша вернулся к предводителю. Абе—Ак спросил, доволен ли Диор и нет ли у него еще желания, требующего быстрого исполнения.