То ли завораживающий взгляд жреца обладал магической силой, то ли воздух на поляне имел целебные свойства, но спустя самое короткое время у Диора перестала течь кровь, раны зажили, от них остались лишь малозаметные шрамики.
— Я мог бы избавить тебя и от них, — вымолвил жрец, — но пусть они напоминают о твоей порочности.
— Послушай, маг, — обрадованно возразил Диор, — порочных людей много! Почему же ты наказал именно меня?
Вороны опять подняли головы и зашевелились. Диор вызвал в памяти тропинку, по которой шел сюда, уютный зеленый сумрак и то приятное волнение, что испытал он в ожидании встречи. Птицы успокоились. Оказывается, не так уж они и страшны. Подобие улыбки проступило на древнем лице жреца, и веселые искорки промелькнули в его глазах, когда он сказал:
— Это не наказание, сын Юргута, а поучение. Садись вот на этот пень, разговор у нас будет долгим. А ты, Тартай, отправляйся в становище. Придешь за ним на закате.
Когда воин ушел, изумленный Диор спросил, откуда жрецу известно, чей он сын?
— Я знаю о тебе гораздо больше, чем знаешь ты сам, — ответил тот. — Этому есть причина. Ты отмечен Высшим Знаком Судьбы.
— Но ведь я порочен!
— В твоем возрасте нет совершенных людей. Совершенство предполагает не борьбу со страстями, ибо это дело безнадежное, но отсутствие их. Святость — удел стариков.
— Зачем же ты говоришь мне об этом сейчас?
— Чтобы ты знал, что твоими действиями управляет некая Воля, то, что вы называете Провидением или Судьбой. Ты ждал от меня этого ответа?
— Да, ждал.
— Как видишь, твой внутренний голос тебя не обманывает.
— Если Провидение руководит мной, следовательно, оно управляет и моей порочностью.
— Именно так, Диор. Подумай вот над чем. Обуянных страстями людей действительно слишком много, так много, что не уцелел бы ни один человек на всем круге земли, если бы страсти направлялись исключительно на разрушение. Люди обычно берут во внимание эту сторону дела, забывая, что вожделения не только разрушают, но и создают. Что относится к людям, свойственно и народам. Без разрушения нет созидания, без созидания нет разрушения. Нет добра без зла. Я вижу, ты хочешь возразить, что подобное состояние не исключает хаоса, который противен дисциплинированному уму римлянина. Успокойся! Хаос — лишь видимость, он необходим простым смертным, чьи мысли не простираются дальше пастбища. А таких большинство, и только им нужно постоянно напрягаться в борьбе с ним. Деяниями же народов управляют те, кого бы ты назвал мудрецами.
— Это вожди?
— О нет! Не вожди и не предводители. Короли, цари, императоры, конунги управляют явно. Они лишь исполнители воли мудрецов. И не ведают об этом!
То, над чем Диор размышлял так мучительно, что мысли его можно было уподобить мухам, бесплодно бьющимся на бычьем пузыре окна, сейчас получало ясное и логическое объяснение. Он спросил с возрастающим интересом:
— Почему же мир столь несовершенен?
— Ты задаешь трудные вопросы, Диор, — слабо улыбнулся жрец. — Трудные потому, что словами, будь их хоть тысячи, невозможно изложить истину. Однажды произнесенное слово застывает подобно раскаленному металлу, вылитому в форму. А можно ли тем, что неподвижно, определить состояние, то, что летуче, изменчиво, например движение, запах, начало умирания? Столь же изменчива и истина. Чтобы узнать ее, следует проследить все ее превращения от зарождения до гибели. Что невозможно. Но часть истины, нужную тебе, ты постигнешь. Не сразу, а постепенно.
— Я понял, — просто сказал Диор, — ты предполагаешь во мне постепенное приближение к мудрости?
— Да. Этого требует Высший Тайный Совет, управляющий миром.
— Что за Тайный Совет?
— Не требуй от меня большего, чем я могу открыть. Узнаешь, когда придет время.
— Но ответь мне на один лишь вопрос. Очень простой: нельзя ли было предотвратить набег сарматов на Маргус?
— Вопрос, сын Юргута, хитер, но не более того. Да, я мог бы предотвратить грабеж Маргуса. Как и многие другие ужасные дела. Но высшая цель Тайного Совета не в этом! Возвратимся к уже сказанному. Подумай, что стало бы с народами, если бы люди были только добры? Я не говорю о том, что это невозможно, я спрашиваю, что бы произошло? Пока отвечу на него сам: народы бы лишились энергии — этой могучей созидательницы и разрушительницы, которая с неистощимым упорством вновь и вновь обновляет мир! Рождение есть умирание, а последнее влечет за собой новые бесчисленные рождения. Высшая цель управления миром — соблюдение равновесия! Большего от меня не требуется. Об остальном ты узнаешь, когда в твоей душе поселится Бог.