Желание Диора оказалось простым. Его ум томился без дела. Что не менее мучительно, чем для атлета невозможность упражнять тело. Он предложил подарить ему книгу.
— Нет ничего легче! — воскликнул Тит. — В городе есть книжная лавка. Отправимся тотчас!
По дороге Тит с гордостью истинного патриота сообщил, что полное название города — Элиев муниципий Аквенк, что вырос он на месте канабы Одиннадцатого Вспомогательного легиона и обладает италийским правом, то есть не платит земельного налога. Жителей в городе шестьдесят тысяч, занимает он площадь в двести югеров [72]. Через него проходит караванная дорога из Галлии на восток.
— Амфитеатр в Аквенкуме на десять тысяч зрителей! — восклицал Тит. — Высота водонапорной башни пятьдесят кубитусов [73]. Воду в башню подают механические насосы!
То, что Тит хвастливо считал достопримечательностью Аквенкума, доказывало лишь то, что Аквенкум обычный провинциальный город. Но эти подробности удивляли Ратмира, который о них ранее не слыхал. Особенно поразило славянина то, что римляне очищают воду, прежде чем пользоваться ею.
В книжной лавке оказались «Законы» Цицерона. Хозяин сообщил, что изданы «Законы» всего в ста экземплярах [74].
Выйдя из лавки, декурион Тит отправился в магистрат. Друзья решили побродить по городу. На улицах Аквенкума, как и в любом другом городе, шлялось много бездельников, занесенных в хлебные списки. Этим людям магистрат обязан был выдавать хлеб бесплатно, за счет средств казны. Марк Аврелий как–то говорил, что только в одном Риме количество граждан, получающих дармовой хлеб, при императоре Траяне достигало трехсот тысяч человек. Столько было тунеядцев, считающих труд уделом рабов. Возле харчевни толпился и бурно обсуждал что–то народ. Оказалось, хозяин харчевни для привлечения посетителей выставил на обозрение гуннскую повозку.
Огромная, неустойчивая, с днищем из кривых, неплотно пригнанных бревен, с бортами, сплетенными из ивовых прутьев, и навесом от непогоды из бересты — вид ее вызывал омерзение. Под навесом лежало несколько ветхих шкур. На кожаных ремнях висела зыбка. От них исходил тошнотворный запах.
Простолюдины вокруг насмешничали, состязаясь в остроумии:
— Эй, грамотей Полибий, сосчитай, сколько в этих отвратительных шкурах блох!
— Для кривоногих обезьян такая повозка — дворец!
Диор молча прошел мимо, прижимая к груди драгоценную книгу. Зачем он спас этих зубоскалов? Ратмир, поняв состояние друга, сказал:
— Эти люди похожи на слабых болтливых женщин.
— Тас—Таракай! — вырвалось у Диора. — Клянусь, когда я попаду к гуннам, я научу их строить каменные жилища и спать на кроватях с ременными сетками!
— И ты сделаешь их самыми несчастными людьми на всем круге земли! Ты же видишь, как развращены, трусливы эти люди, живущие в каменных жилищах. Где твой ум, Диор?
Разговор двух римских граждан, прошедших мимо, подтвердил правоту славянина. Один из них, судя по запыленному плащу приезжий, спрашивал у своего спутника:
— Что нового в Аквенкуме, Ахилл Татий?
Его спутник с явным озлоблением отвечал:
— Нового — ничего! Все так же ростовщики грабят, магистры дают ложные клятвы, горожане сплетничают и сутяжничают. Все неблагодарны и подлы!
— Как! — воскликнул приезжий. — Разве дружба, гостеприимство, алтарь милосердия ныне ничего не значат?
— Ничего! — отрезал горожанин. — Бежать надо, бежать! Хоть к ледяному океану!
Случилось еще одно происшествие. Когда Диор и Ратмир пришли на форум, из переулка появилась изможденная женщина с остриженной головой и мотыгой в руках. Потрясая мотыгой, закричала, блестя безумными запавшими глазами:
— Эй, римляне! Начинайте же пытки! Несите колесо! Вот мои руки, вытягивайте их! Несите и плети — вот спина, бейте! О свободные, невиданное доселе сражение представится вашим глазам: женщина против всех пыток! И она победит! Одно лишь у меня оружие — сила духа!