Выбрать главу

— Нет, Карабур, ее подложили, — сказал Диор.

— Кто знает! — осторожно ответил тысячник. — У Будаха были враги. Хочешь отомстить?

— Ты племянник Чегелая?

Из поспешности отказа многое можно было понять, но Диор все–таки спросил:

— Уркарах хорошо относился к Будаху?

Карабур лишь шире вытаращил на Диора маленькие глазки, но промолчал. Он был далеко не так глуп, как казалось.

3

Ставка Ругилы имела грандиозные размеры и была укреплена двумя концентрическими валами и рвами. Внешний ров простирался на пять миль с запада на восток и на четыре — с севера на юг. Здесь располагались кибитки семей охраны ставки и в случае опасности укрывались стада племен витторов и биттогуров. За внутренним укреплением находились шатры Ругилы, его племянников, тарханов, их семей и рабов.

Когда Диор появился в шатре Аттилы, тот, не удивившись его раннему возвращению, объявил, что они тотчас отправляются к больному вождю.

— Не забудь о предначертании судьбы! — напомнил Аттила, и в голосе его прозвучало нетерпение.

Они прошли три цепи охраны. Шаманы у шатра Ругилы окурили их дымом, произнесли заклинания против недобрых намерений.

Ругила, безбородый, грузный, с негнущимся стариковским станом, перетянутым широким кушаком, полулежал, опершись спиной на подушки. Желтое лицо его выглядело измученным, слабый голос при приветствии свидетельствовал об угасании жизненных сил. За его спиной неслышно возился знахарь, готовя снадобье. Возле входа стояли два могучих телохранителя. В шатре пахло лекарственными травами и молодой полынью.

Ругилу мало заинтересовало сообщение племянника о результатах посольства. Он лишь вяло сказал, что гуннам скоро понадобится вся Паннония.

— Тогда нам придется воевать! — заметил Аттила.

Ругила промолчал, прислушиваясь к себе. Лицо его часто искажала болезненная гримаса. Лекарь подал ему питье. Ругила послушно выпил. Но легче ему не стало

— Дядя, у меня появился личный советник. Он хороший знахарь и постарается тебя вылечить.

Ругила вцепился в Диора недоверчивым взглядом, закряхтел, отвернулся, сказал племяннику:

— Я повелел собраться в ставке предводителям орд. Хочу наметить будущие походы. Гуннам нельзя без войны. А твой советник пусть меня тоже лечит. Но ему тотчас отрубят голову, если он не отведает того, что собирается подать мне.

Оба телохранителя бдительно следили за каждым движением находящихся в шатре. Если Диор, отпив, бросит в ковш вождя крупинку яда из перстня, то позже это навлечет подозрение: как так, пили трое, а скончался один? У гуннов есть палачи, вытягивающие признание вместе с жилами. Если же Аттила возьмет своего секретаря под защиту, станет ясно, кто истинный виновник смерти Ругилы. Тогда Бледа получит преимущество не просто как старший из племянников, но и как лучший из них.

При возвращении Диор сказал, что безопаснее усыпить Ругилу ядом цикуты.

— Я доверился тебе! — повторил Аттила слова, сказанные однажды ему Диором. — Торопись! На Совете дядя объявит о назначении Бледы своим соправителем. Тас—Таракай!

Ненависть, прозвучавшая в голосе племянника вождя, не оставляла сомнений, что он будет добиваться задуманного любыми средствами. И не побоится переступить через обычай. Чтобы окончательно убедиться в этом, Диор заметил, что у Бледы больше прав на кресло правителя, чем у Аттилы.

— Никогда не напоминай Аттиле то, что ему неприятно! — с угрозой произнес гунн.

Диор остановил свою лошадь, смело посмотрел ему в глаза.

— Джавшингир, тогда сразу убей меня! Плох тот советник, кто в угоду повелителю говорит ему приятную ложь, скрывая правду!

В это мгновение решалась судьба советника: рука Аттилы уже нащупывала рукоять кинжала, но он вдруг повеселел, снял со своего запястья золотой браслет, протянул его Диору:

— Впредь поступай так же! Отныне ты — мой друг!

Друг для гунна дороже племянника, брата, сына. Обычай гостеприимства для степняка священен. Ни один чужестранец не может проехать по степи, не имея среди гуннов друга. Тот сопровождает купца, устанавливает ему юрту, дарит ему скот для пропитания, защищает от обидчиков. Покровительство Аттилы означало безопасное проживание везде, куда только ступало копыто гуннского коня.