«Все миры на испытании, и даже высочайшие солнечные Боги испытываются непрестанно, тем и растут», - так возвещает оракул древних времён, и эта истина в который раз проявилась в жизни: атлант, повидав Левый Путь и сравнив его с Правым, сделал свой выбор и решил следовать последнему, потому что в сокровенных покоях его души горячий, как само солнце, огонь ответил на призыв Света, а не Тьмы. Если бы выбора не было, то как бы он избрал?
Наврунг избрал на этот раз древний ритуал приношения своего сердца миру светлых Богов.
Сидя перед курительницей и повторяя мантрам посвящения сердца своего, он вошёл в транс и тут же стал зреть. Сила и благословение Гьянга были с ним как лучи волшебного фонаря, освещающего путь странствующей душе, и вот что предстало перед ним.
Стены древние, более древние, чем материк Атлантида.
Башни высокие, более высокие, чем строили атланты.
Белый город, красотою своей затмевающий все богатства Города Золотых Врат.
Каждый камень в нём овеян историей миллионов лет непрестанного труда, и кажется, что сами камни стали разумны и мудры.
Светлый старец со взглядом, в котором запечатлелись свет и голос далёких звёзд. Такого Наврунг ещё не знал.
Вопрос - о сути земного пути, ответ - о решимости пройти его, и – подземелье испытаний.
Всё, далее Наврунгу вход был воспрещён, но и того, что он увидел и понял, было достаточно, чтобы ликование решимости наполнило его лёгкие воздухом грядущих подвигов и свершений.
Достоинство воина - в стремительности битвы, здесь же он ощущал самую великую и удивительно прекрасную битву из всех, что можно было себе представить.
Взгляд старца обещал битву за само существование души, где победителю достаётся жизнь, ведущая к свободе Духа – единственной не иллюзорной свободе, которая одна имеет право на существование.
Мир настоящих свершений обещал преобразить жизнь, и это так воодушевило и обрадовало атланта, что дыхание перехватило от мысли о самом существовании таких возможностей. Он их не знал. И величайшим счастьем было просто повстречать их, не говоря уже о возможности сражаться.
С этой мыслью он отошёл ко сну.
На заре виман Крокса с Амедеем, Гьянгом и Наврунгом на борту покинул благословенную долину Тамулонга, и корабль, управляемый своим прежним пилотом-атлантом, направился на север.
Пролетая над искрящимися вершинами вечных снегов священной Меру, Гьянг обрёл такое высокое состояние души, что поток тончайшего эфира передавал его торжественный настрой остальным. Наврунг не встречал ещё в своей жизни такой мощи и чистоты, исходящей от человека, не входящего в транс. Не пользуясь магией, Гьянг, святой и чистый, поднял вибрации пространства внутри вимана настолько, что атлант тоже почувствовал всю ту любовь к Меру и вообще к миру Богов, что ожила в тот момент в душе святого и физически наполнила собою пространство рубки корабля.
Наврунг не уставал удивляться чудесам человеческого духа, с которыми ему посчастливилось повстречаться за последние два дня. Что был Гьянг для него?
Смуглый арий, едва достававший ему до пояса, мало говорящий и, по обыкновению, погружённый в свои думы. Но каков был мир этого ария, когда психологизация пространства потоками тончайшего эфира прободала невозмутимого атланта и заставила его почувствовать то, что в этот момент чувствовал сам Гьянг? Чем наполнен был этот мир? Силой и чистотой гор и снегов? Восхищением этой предвечной красотой? Нет, больше. Гьянг любил эти горы той любовью, которой любили их Боги миллионы лет назад, и, развив в себе эту любовь, придав ей индивидуальные оттенки своей красивейшей души, он довёл её до такого совершенства, что трудно было представить что-то подобное в этом мире. И всё же, любя горы, Гьянг любил и тех богов, чьей любовью он любил горы ещё большей любовью, если это вообще можно было себе представить, и эта беспредельность глубины самых прекрасных человеческих чувств удивляла Наврунга безмерно.
Так размышляя, он и не заметил, что они уже летели над Среднеазиатским морем, раскинувшимся от северных Трансгималаев до древних земель Гипербореи на севере, от которых ныне виднелись лишь остовы островов у самого полюса.
Это были запретные места для полётов атлантов - недалеко было до Белого Острова…
Он появился внезапно, как бы возникнув уже перед самым кораблём, отчего пришлось резко затормозить, чтобы не пролететь мимо.