Оставив в покое Филимона, который, не тратя ни минуты, надел брюки, Беца с криками: «Я не Хулио Дон Педро Мария!» - побежал за малолетками, доказывать, что снимал с Филимона брюки исключительно потому, что его собственные порвал злобный пудель.
Облегченно вздохнув, Филимон помог бабушке подняться и повел ее к автобусной остановке, внимательно слушая лекцию о том, что вокруг одни «аркаманы», что Сталина на всех не хватает, и вообще, как это так, за двадцать лет независимости не построить ни одного завода.
— Да после войны, — доказывала бабуля, — после такой только разрухи, а все отстроили. Работа была, жилье давали, в космос полетели спустя двадцать лет после войны. А сейчас? Строить ничего не надо. Все построено, производство налажено, бери и производи. Э нет! Все надо развалить, уничтожить. И, пожалуйста, кругом одни аптеки и магазины. Всё.
Филимон слушал весь этот бред, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать. Причиной грусти была девушка, перед которой он так опозорился, и теперь она навсегда исчезнет из его жизни, оставив горький вкус разочарования. Попрощавшись с бабулей, Филимон дал клятву зимой ходить в шапке и не сидеть на холодном. Несмотря на все эти обещания, старушка никак не могла уйти без того, чтобы не подлить масла в разгоревшийся огонь обиды. Этой каплей были её слова: «А то девчата любить не будут…»
Филимон, про себя сосчитал десять овечек вместо того, чтобы заплакать. И это правильно. «Владеющий собой, сильнее завоевателя города», — утверждал мудрый Соломон. Результат этой мудрости не заставил себя ждать. Тяжело вздохнув, бабушка, к большущей радости Филимона, пошла домой, вспоминая, как хорошо было раньше жить при Сталине, хотя сама никогда раньше при нем не жила. Вставив ключ в замочную скважину, пенсионерка схватилась обеими руками за голову, затем левой рукой — за сердце, и сказала:
— Дина…
Вот вам и Сталин.
— А ну брысь! Птенчик! — крикнул один тип, прогоняя собаку.
Тип был обут в красные кеды, на ногах были бриджи. Единственное, что раздражало, — голубая футболка с изображением Микки Мауса. Второй тип, высокий и худой, ближайший дружбецало первого, тоже привлекал внимание своей футболкой того же цвета, но с изображением Тома и Джерри. Первого типа звали Классик, второго — Туз. Эти уличные клички они получили за то, что первого звали Александр Сергеевич, а второго — Толиком. Если с Александром Сергеичем хоть как-то прослеживается логика, то почему Толику Козыреву дали кличку Туз, для Классика было загадкой. Глядя на своего товарища, как учитель химии на ученика, утверждающего, что Менделеев — великий французский поэт, Классик процитировал слова своего учителя:
— Что ты мелешь?!
— В смысле? Какое «брысь»?
— Здрасти…
— Ты тупой?
— Нет. Я знаю, что «брысь» говорят кошкам.
— И после этого ты смеешь утверждать, что ты Эйнштейн?
— Эйнштейн не Эйнштейн, я не знаю, как и то, каким словом прогоняют собак.
Классик гордо промолчал в ответ на вопрос: «Может, Вы подскажете, каким словом прогоняют собак?» Его молчание можно было понять так: «Я знаю, но из принципа не скажу, мол, сходи в библиотеку и все узнай сам». Туз, привыкший к закидонам товарища, от вопроса, как прогоняют собак, переключил свое внимание на бедолагу, лежащего на асфальте, коим был мастер телепатии Дмитрий, он же Черный Хранитель. Всматриваясь в его лицо, Туз дал ему несколько пощечин, после чего сказал:
— Эй, парень, ты меня слышишь?
— Надо водой облить, — посоветовал Классик.
— Кого?
После недолгих прений, кого надо облить водой, софисты прекратили диспут из-за отсутствия предмета спора — воды.
— Ну, ты и лапоть! — утверждал Туз.
— Это ты, а я кто? — достойно парировал Классик.