— А вот и не бред! — крикнул Василий, ударив кулаком по столу так, что если бы Остап вовремя не придержал чашечку, то все ее содержимое оставило бы кофейное пятно на его и без того в «яблоках» от жира брюках.
— А вы мне рот не затыкайте! — крикнул Василий в ответ
амбалу, попросившему его как бы «заглохнуть», а в случае, если Василий осмелится ослушаться, то что-то из столовых приборов, например вилка, будет засунута в его желудочно-кишечный тракт. Наталья учуяла приближение скандала, на душе стало тревожно. Остап думал, как выйти с достойным лицом из сложившейся ситуации, где Василий, потеряв башню, провоцировал серьезный инцидент, в котором без драки не обойтись.
Вася был неукротим в своем гневе. Он был отнюдь не смел, просто поняв, что до драки все ровно не дойдет, «смельчак», уверенный, что в случае чего их друг от друга оттащат, продолжал работать на публику, разбрасывая оскорбления направо и налево.
— Не трогай меня! — крикнул он в адрес амбала, который даже не смотрел в его сторону, занятый светской беседой с дамой.
Повернувшись к обезумевшему Василию, амбал еще раз попросил не шуметь, пообещав, что в случае неповиновении кому-то будет «очень весело». Переспросив, понятны ли его слова, амбал, получивший заверения Остапа, что все, о чем просят Василия, будет исполнено, вернулся к беседе с дамой и, не успев сказать и пару слов, резко вскочил, крайне возмущенный тем, что в их столик кто-то осмелился швырнуть ботинком, попавшим в бокал пива. Хотя амбал предполагал, кто мог сделать такую пакость, но все-таки для приличия спросил, громко крикнув:
— Кто!!?
Наталья от крика дернулась. Остап, увидев на соседнем столике бутылку шампанского, для себя составил план «А», хотя искренне не хотел разбивать, вернее, никогда не разбивал, бутылку шампанского о человеческую голову. Василий, понимал, что дырявый носок рано или поздно выдаст его. Поэтому, во избежание рукоприкладства, он вскочил из-за стола и побежал к окну. Мечтая выпрыгнуть из окна, разбив его в дребезги, как показывают в кино, Вася не учел, что жизнь - это не кино. В отличие от носа Василия окно не разбилось. Больно ударившись, ухажер свалился на пол, захватив за собой скатерть и все содержимое стола, что успел заказать амбал для своей прекрасной дамы. Театрально приложив ладони к щекам, милая дама крикнула амбалу:
— Гриша, не надо!!!
Григорий был страшен в праведном гневе. Схватив Василия, за джинсы сзади и за волосы на макушке, а потом, раскрутив жертву, как метатель молота, Гриша удовлетворил просьбу девушки, которая грозно топнув ногой, крикнула:
— Отпусти его!
Таким образом, по приказу девушки Василий оказался за барной стойкой. Разбив витрину с алкогольными напитками, Василий, вместо того чтобы думать, кто за это будет платить, вдруг задумался о смысле жизни.
О тайных замыслах Вселенной, дающей счастье мужчинам, делающих несчастными женщин. Задумался о безумной закономерности жизни, которая, как ни крути, прекрасна, ибо дана свыше. Она была до нас и будет после нас. Это великолепно. Это грустно. Это мы, живущие в мотивах наших поступков, управляемые намерениями, гонимые половыми гормонами, подвластные голоду, стремящиеся в тепло и уют маленькой кухни, из окна которой мы смотрим, как нас разглядывает одинокая ночь, нашедшая нас по огоньку сигареты. Она пришла к нам, лишь только услышала слезы поэта, капающие на корявые рифмы, складывающиеся в безначальном и бесконечном стремлении человека быть тем, кем хотел его видеть тот, чьи пути неисповедимы.
С диким криком «Ну все!» Вася побежал на Гришу, на ходу схватив бутылку шампанского, которую ранее заприметил Остап, составивший план «А», но на полпути к исполнению этого плана Вася остановился и заплакал как ребенок, которому кто-то сказал, что он приемный, что его папа и мама бросили, отказались. Ха-ха-ха! Все, кто был в кафе, смотрели на рыдающего дядьку, пораженные резкой переменой в происходящем. Даже амбал Григорий, сменив гнев на милость, спросил, что у Васи случилось. И даже услыхав в ответ резкое «Отстаньте от меня!» и «Да пошли вы все!», амбал не осмелился хамить в ответ, хотя был бы прав. Да все были ошарашены увиденным, все, кроме Наташи и Остапа, слившихся в сладостном поцелуе. Одна — забыв все на свете от счастья, а другая душа — от голода, предвкушая вкусный ужин в уютной Наташиной квартире. Вася, вытирая горькие слезы, смотрел вслед уходящему от него счастью. Любовь, на которую он был не способен, но которую он ждал всю жизнь, ушла от него по первому снегу любви, выпавшему в его душе.