Любовь строила ковчег, чтобы плыть от потопа слез до твердыни печали, построенной десятью процентами человечества — властелинами мирового богатства.
— Все, это последнее дело, на которое я иду, — сказал Коротыш товарищам, лежащим в засаде.
— Ты же сказал, что налет пройдет успешно, — прогнусавил Лысый Ус, подмигнув товарищам. — Или тебе шаровар жалко.
Смех дружно раздался в самой чаще леса.
— Тихо! — крикнул Бородач. — А то, как бы нас дед не услыхал.
— Не услышит, — убив шлепком ладони комара, сказал Грушонос, — там, на страже, стоит Зряч. Как только он увидит старого, та сразу запоет кукушкой.
Грушонос был дюжий дядя. Его память, мокрая от слез пострадавших не могла отстирать пятна крови на совести. Голову задрав, головорез посмотрел в небеса в надежде пустить слезу раскаяния.
Сухо.
Головорез опустил голову и, посмотрев на Коротыша, сказал:
— Почему последнее?
Коротыш, глядя на белку, грызущую орехи, сказал:
— Последнее, значит последнее. Все парни, устал. Хочу завести хозяйство, дом, жену, детей.
— Шаровары... — решил было пошутить Бородач, но, видя, что все всерьёз призадумались, сник и погрузился в мрачную яму памяти грешного человека.
— Идет! — услышав шорохи, сказал Лысый Ус.
— Кто? — мечтая о рае, спросил Коротыш.
Зряч, пропел кукушкой. Лысый Ус дал команду:
— По местам!
Разбойники став полукругом слушали, что им говорит главарь. Лысый Ус задал три вопроса. Коротыш дал три ответа.
— Что нам надо сделать?
— Имитировать нападение!
— Для чего?
— Чтобы напугать старца!
— А смысл в чем? Только не кричи!
— Он испугается, побежит и приведет нас к какой-то пещере.
— Молот! Правильно. Дальше все как договаривались, — потирая руки, сказал Лысый Ус и пошел в кусты, маскироваться ветками дуба.
— Зачем имитировать? Зачем пугать? Давайте просто проследим, куда он идет.
— Бородач! — раздраженно крикнул Коротыш. — Богатые что, по-твоему, тупорылые?
— Нет. Но почему бы не проследить?
— Вот и проследи, — сдерживаясь, прорычал Лысый Ус, — только не забудь сымитировать нападение.
Бородач пожал плечами, что на его личном языке жестов означало: «Почему вы все такие тупые».
— Все, начинается, — сказал Лысый Ус, услышав хруст сухих веток, — действуем, как договорились.
Договор состоял из трех пунктов:
1)Дед и разбойники идут нога в ногу, чтобы хруст веток не было… правильно.
2)Разбойники идут за дедом двумя параллельными линиями, чтобы сразу окружить жертву, если та, чуя беду, пустится в бега.
3)Если что поменяется, действовать по обстоятельствам.
Живот Коротыши дико заурчал. Товарищи предупреждали – запивать молоком свежие огурцы не есть хорошо.
Ежик сидел в кустах и никого не трогал. Коротыш снял штаны, сел и крикнул.
Ежик успел свернуться клубочком.
Харько остановился.
Операция сорвана.
Бородач, находящийся ближе всех к деду, с диким криком, выбежал из зарослей крапивы и дубинкой нанес деду первый удар.
Харько пригнулся. Дубинка просвистела над головой. Ноги у деда подкосились, он не дышал, а хрипел, во рту пересохло. Утро двадцать третьего августа ныло предвкушением осенней тоски.
— Ты на кого руку поднял?! — крикнул старый, — Я Харько, основатель Харькова.
Кусты зашелестели.
Дед оглянулся по сторонам, прищурил глаза, сплюнул и сказал:
— Ловушка.
Волк Лосю не товарищ
Ветер колышет траву. Пятно зелени, на желтом покрывале знойного лета чудом уцелевшее в тени могучего дуба. Старый лось не спешит бежать и щипать, он осторожен. Зверь замер, прислушивался к звукам леса. Инстинкт призывал бежать, извещая об опасности сильным сердцебиением. Страх утонул в желудочном соке зверя, который за целое жаркое лето, впервые наткнулся на густые заросли травы. Лось подбежал к дубу и сделал первый щипок. Крупнорогатый, поднял голову, посмотрел по сторонам. Птички щебечут. Верхушки деревьев шатаются. Листва шелестит. Лес спокоен. Лось щипнул второй раз и, снова подняв голову, жевал с опаской траву, смотря по сторонам.