— Да никто не собирается тебя бить.
— А может ты забыл…
— Спасибо, парни, — запыхавшись, проговорил подбежавший Филимон, не дав сказать Тузу, как они после школы были исключены из ПТУ и, поработав месяц дорожными рабочими, решили добывать хлеб насущный всякими всячинами. Как, повзрослев, они поняли, что «всякие всячины» караются уголовным кодексом. Но делать было уже нечего, жулики вошли во вкус и занимались мошенничествами, гастролируя от города к городу.
— Да нормально все, — сказал Классик, и, видя, как Филимон держится за то место, которое оторвало Селе петардами, спросил:
— За что она тебя так?
— Та так, — объяснил Филимон.
— А... — многозначительно сказали жулики.
— Вы это, спрячьтесь, она еще та бабуля, — предупредил парней Филимон перед тем, как побежать прочь.
— Осторожно! — крикнули жулики, но было уже поздно...
Упрекая Классика за то, что тот хотел его ударить, джентльмены шли, куда шлось. И, таким образом, кривая их вывела во двор многоэтажки, где возле песочницы симпатичный карапуз построил замок из песка, на который и наступил Филимон, прощаясь с жуликами.
— Блин, я все разрушил! — корил себя Фил.
— Забей, построит малец сто таких замков, — советовал Туз и вместе с Классиком заверил Филимона, что ему надо поскорее бежать, клятвенно пообещав извиниться за разрушенный замок.
— А если что, мы поможем его отстроить, — врал, не краснея, Классик.
— Спасибо парни! — крикнул напоследок Филимон и скрылся за углом. Судя по дикому мяуканью, умудрился наступить кому-то на хвост.
— Давай! — в один голос сказали «до свиданья» жулики.
Посмотрев на замок, который не так уж и сильно разрушил Филимон, наступив только на слово «Замок», вылепленное из песка в остальном песочная архитектура не пострадала. Любуясь замком, парни обратили внимание на псину, нагло справляющую малую нужду на башню замка. Отогнав собаку, жулики окончательно сравняли замок с землей. Из подъезда раздался пронзительный крик того самого карапуза, который, построив замок, привел папу, чтобы тот похвалил его.
— Они разрушили мой замок! — тыкая в жуликов пальцем, орал малой.
— Здравствуйте, — глупо улыбаясь, пробормотали парни, затем посмотрели друг на друга, на отца мальчика, и ахнули, признав в нём школьного авторитета Селю.
— Ой!
— Мать!
Жулики снова обратили взоры друг на друга, и теперь им стало еще страшней, так как Селя узнал тех, кто засунул ему когда-то в карманы петарды.
— А тебе, что я…
— Не оторвало, — спокойно сказал Селя, и началось...
Фил, перепрыгнув бордюр, угодил в лужу, споткнулся, но не упал, зато порвал брюки по швам. Оглянувшись назад, не заметил впереди столб, в который и врезался. Но не упал.
Остап, обнаружив, что «Сытый Немо», это не корм для рыбок, а кошачий корм, состоящий из голов рыбок. Решив не расстраивать Наталью, а на самом деле, не желая быть разоблаченным, Остап ничего не придумал лучшего, как засыпать корм в аквариум, от чего рыбку раздуло, но не разорвало. Селя, схватил Туза и его друга за органы, которые у него самого вроде как оторвало петардами, и, для начала, со всей силы ударил о стену, а силы у двухметрового шкафа было вагон. Мерилом этой силы стали разбитые о стену носы, задрав которые, Туз и Классик гундосили что-то типа того, что это все недоразумение, их не так поняли, и вообще это они предупреждали, чтобы этот долбанный замок не разрушали. Заставив извиниться перед сыном за то, что они назвали его замок долбанный, Селя, взяв за шиворот бедолаг, повел их в подворотню, где, скрыв мучеников от посторонних глаз, продолжил «священную инквизицию».
Фил задыхался от бега, Мидия Ивановна с каждым шагом приближалась к беглецу, грозя лыжной палкой, служившей ей тросточкой.
Остап, поцеловал Наташу, всячески оттягивая момент, когда она увидит раздувшуюся рыбку и поймет, что корм был не для рыбок.