Сидя в канализационной яме, Туз и Классик пытались думать о чем-то хорошем. Но в голову лезли не очень хорошие мысли. Решив посидеть подольше, пока Селя не уйдет подальше, жулики травили друг другу анекдоты, чтобы скоротать время.
Вдруг Туз вскочил и прямо-таки прозрел, увидев золотую рыбку, которая приснилась ему прошлой ночью. Теперь время пошло действительно незаметно. Товарищи битый час потратили, пытаясь поймать бедную рыбку. Наконец поймав ее, они столкнулись с новой проблемой, ведь в канализационной воде, рыбка категорически не сможет жить. Пока Классик держал ее в ладонях, периодически, чтобы не померла, опуская в какую ни есть, но воду, Туз, невзирая на опасность сверху, открыл люк. И, вылезши наружу, нашел пол-литровую банку из-под томатного соуса и, набрав в нее воды из лужи, благополучно погрузил туда рыбку. Облегченно вздохнув, товарищи почувствовали, что все уже позади, и начали дружно хохотать, как зрители, впервые увидевшие фильм с Чарли Чаплином.
— Слушай, а Чарли Чаплин — неплохая идея, — перестав смеяться, сказал Классик.
— Ты это к чему?
— Ты же сам мне говорил сегодня утром, что у тебя появилась грандиозная идея ездить по поселкам городского типа под видом продюсеров кинокомпании «Чарли и Чаплин».
— Да, но в этой идее весь стопор был в том, какой фильм мы будем снимать.
— Как какой? Золотая рыбка!
— Шутишь?
— А чем не название?
С криками «Ура!» и прыгая от счастья, товарищи быстро сообразили, что привлекают к себе внимание, затихли, увидев пьяного Селю.
— Только не это…
— Спокойно, Классик, у меня есть план мести.
План был прост. Выследить, где он живет. Сделать по большому возле двери, накрыть это безобразие газетой, поджечь и позвонить, и кто будет тушить, тому будет «очень смешно».
В этом плане было все хорошо, кроме того, что надо было подниматься на шестнадцатый этаж. Так уж вышло, что Селя жил этажом выше Натальи Зайцак, возле двери которой парни оставили банку с золотой рыбкой. Совершив грязное дело, Туз и Классик бежали от Сели, впопыхах забыв захватить с собой банку. Выйдя на крики и дым на лестничную площадку, Наталья увидела на коврике у двери банку, из которой на нее смотрела
золотая рыбка. Это все, что ей осталось от Остапа.
Как тут не заплакать.
Глава 4 Нищета и любовь. Купи, продай. Поешь, поспи. А дальше?
Новый день смущенно смотрел в окно, лаская последние минуты перед пробуждением. Земля танцевала румбу вокруг солнца, мечтая о любви, политой дождем, созревшей в гармонию жизни, в которой не помнят печаль. Люди открывают глаза, отчего новый день прячется, боясь смутить своим присутствием, желает остаться незаметным — как доброе дело. Сочиняются стихи, рисуются картины, рождаются мелодии. Человек смотрит в зеркало Вселенной, улыбаясь себе, обещает быть хорошим, как погода в Крыму во время отпуска.
Проснувшись от мысли, чем бы ему сегодня заняться, человек, не знающий, что такое не иметь того, чего желаешь, (не говоря уже про такое чувство, как голод), довольно улыбнулся, мол, ну ладно, снизойду, возьму от жизни то, что хочу.
Такой же человек проснулся с вопросом, что он сегодня будет есть. Он долго не открывает глаз, боясь взглянуть утру в глаза. Вышло все так: его отец просыпался с мыслью, что он будет сегодня есть, его деда тоже постоянно интересовал этот вопрос, и если провести исследования в этом направлении, то мы увидим картину, в которой первобытному человеку не светит даже маленький хобот от мамонта.
От поколения к поколению передается страх перед завтрашним днем. Так появились люди, не способные себя достойно содержать. Вернее, появилась система, жить в которой очень дорогое удовольствие. Тем не менее, одни думают, чем себя развлечь, живут вразвалочку, а другие не знают, что им такое придумать, чтобы жизнь стала лучше. Но есть и третьи, кому дано понимание, что жизнь нельзя сделать лучше, жизнь сама по себе прекрасна, без всяких улучшений и переходов на качественно новый уровень. Жизнь дана от Бога, может ли она быть плохой? И вот эти третьи люди с грустью наблюдают за идущими к общему для всех концу. Где что богатый, что бедный — все равны. И те, и другие уйдут в забвенье, оставив после себя поколенье, в котором одни обречены богатеть, другие — беднеть, не более того. Но если сорвать стоп-кран с этого поезда веков, то можно выйти из поезда и пойти пешком туда, где вечность ласкает суть человека на озаренной верой улыбке, услышанной молитвы.