Какая женщина не мечтает о том, чтобы ей пели под окном серенады, лепестками роз выкладывали сердечко на асфальте, в ее честь сочиняли стихи и песни, дарили дорогие подарки. Владиславу эта роскошь была не по карману. Да, он был беден, но горд, он не мог признать свою несостоятельность, поэтому, назвав роскошь попсой, начал ломать голову над тем, как поразить Марину, не вложив в этот проект ни копейки.
На какие деньги можно купить радость нового дня, в котором ты, мальчишка, на летних каникулах идешь с друзьями на речку. На целый день. Сколько стоит восторг вдохновения первой строчкой будущего стихотворения. Или первый аккорд на гитаре, взяв который, ты растворяешься в мире гармонии, нельзя сравнить это чувство ни с чем. Ты просто забыл день, когда впервые научился ездить на велосипеде.
Первое, что увидела Марина, выйдя из квартиры, — это надпись на стене подъезда: «Солнышко, я тебя люблю». Девушке очень хотелось верить, что «Солнышко», — это она, но имя на стене не было указано, и Марина, еще раз посмотрев на «Солнышко», пошла по своим делам. Выйдя из подъезда, она прочитала на асфальте: «Марина, Солнышко — это ты». Вот теперь попробуй не улыбнуться, особенно если тебя зовут Марина. Но у нее получилось. Еще бы. А вы бы улыбнулись, если бы были симпатичной девушкой с родинкой на щечке, с голубыми глазами, и, как же без классики, ясное дело — с белокурыми волосами. И вот, пока вы читаете, что вы солнышко, вам на ногу наступает своим растоптанным сорок пятым здоровенный мужчина, небритой наружности, с застрявшей в щетине вермишелью, «пахнущий» луком, и когда он начал дико извиняться, выяснилось, что он еще в придачу не почистил зубы, раздражая застрявшей в зубах петрушкой.
— Ну, все, все! Иди куда шел, — сказала Марина, мечтая о том, чтобы мужик исчез, оставив ее наедине со своей болью.
Держась рукой за фонарный столб, Марина подняла ногу так, чтобы дотронуться до пальцев, на которые нечаянно наступил «милый» дядя. Подождав, пока боль утихнет настолько, чтобы можно было пойти в магазин за хлебом, молоком и солью, пострадавшая обратила внимание на летящие над её головой воздушные шарики. Присмотревшись внимательно, она увидела привязанную к шарикам коробку, точь-в-точь такую же, как показывают в американских фильмах про рождественские подарки. От резкого хлопка лопнувшего воздушного шарика Марина подпрыгнула. Лопнул один, затем остальные, кроме одного, последнего, который больше не мог удерживать подарочную коробку. Марине оставалось только протянуть руки и дождаться, пока коробка не опуститься ей в руки.
Дождавшись, Марина нетерпеливо оторвала коробку от шарика и, сгорая от любопытства, вскрыла чудо-ящик, из которого вылетело два белых голубя, к лапкам которых были привязаны алые ленты. Фокус был в том, что ленты были связаны между собой, и птицы не могли разлететься. С дуба можно рухнуть от заложенного в этом фокусе символизма и аллегории. Марина, образного мышления которой хватало только для «Охренеть — не встать», смотрела на бедных голубей, которые, как ни крути,
пока не разорвется ленточка, будут летать рядом. Набрав воздух, чтобы сказать: «И…», вложив в эту букву всю горечь разочарования, Марина увидела, как центральный узел, связывающий две ленты, развязался, превратив две ленты в одно огромное алое сердце, на котором белыми буквами было написано её имя.
— Охренеть — не встать! — воскликнуло юное создание, пораженное с ног до головы увиденным чудом.
Прохожие, останавливались чтобы запечатлеть трогательное признание в любви на мобильные телефоны. Одна бабуля, гуляющая под ручку с ветераном Второй мировой, вспомнила букет сирени, сорванный для нее из председательского сада. Прижавшись к дедушке, она со вкусом первого поцелуя вспомнила первую любовь, которая ушла так давно и так неожиданно вернулась, наивно думая, что алое сердце с надписью «Марина»
способно воскресить былое счастье.
Марина не могла поверить в то, что все увиденное кто-то сделал ради нее. Кого она может так взволновать, что у нее есть такое, чтобы кто-то приложил столько усилий. Даже если это все задумать, все эти шарики, ящички, голуби, от самой этой мысли уже башню сносит, а ведь задуманное было воплощено. «Кто ты, о мой принц?» — спрашивала себя Марина, в упор не замечая стоящего рядом Владика, еле державшегося на дрожащих ногах, готового от стеснения провалиться сквозь землю.