Подъехав к кафе, Туз чудом не врезался в хозяина велосипеда, который прозрев, крикнул ему вслед:
— Какого…
От неожиданной встречи Туз резко нажал на педали, так что велик встал на дыбы и, проехав так пять метров, чуть не раздавил пробегающую мимо кошку с мышью в зубах. Далее события развивались все драматичнее. И вот теперь, когда все, казалось бы, позади, Туза угораздило для полного счастья врезаться лбом в толстенную ветку и вырубиться на крутом спуске.
Скорость увеличивалась. Велосипед тарахтел, скрипел, посвистывал. Спуск становился круче. Надо было что-то делать, но Классик не знал, что именно. Сбросить Туза — это слишком жестоко, кто будет выслушивать бред, искусно разбавленный умными словами. Да и готовить Туз будет с удовольствием, главное, не уставать говорить ему, что залитая кипятком вермишель быстрого приготовления — это симфония вкуса и гармония смака. Человек он вот только плохой, зато свой, родной. Ведь роднее Туза у Классика никого не было. Так сложилось, что они оба выбрали неверный путь. Зато свой, родной. Но от этого было не легче. Они были мелкие воришки, мошенники и аферисты. Мелкие-премелкие, и ничего им не светило в таком большом социуме. Пока Классик думал, как ему оказаться целым, Туз очнулся как раз в тот момент, когда Классик решил, что обойдется без повара, и приготовился сбросить товарища с плеч. Туз, обезумевший от набранной велосипедом скорости,
вспомнил, что седло оторвалось. Но было уже поздно, о чем известил дикий ор бедолаги. Вскочив на педали как велогонщик, набирающий скорость, парень нажал на тормоза и снова заорал, так как цепь спала, педаль резко прокрутилась, и стержень в который раз проник во мрак.
В панике прокручивая педали взад и вперед, Туз кричал: «Спасите наши души!» — заразив паникой товарища, который, выпучив глаза, громко орал первую букву русского алфавита. Выход был один — зажать ногами переднее колесо. Но для этого… правильно, товарищ, — нужно сесть на седло, которого нет. И только Туз вознамерился совершить этот подвиг, как цепь каким-то чудом встала на место, и велосипед снова стал управляемым. Осталось только затормозить. Облегченно вздохнув и сказав Классику, что все будет нормально, Туз нажал на тормоз, но цепь вновь спала, педаль прокрутилась, захватив в цепь штанину.
Классик, успокоенный обещанием остановить велосипед, терпеливо сидел на раме, ожидая долгожданной остановки. При звуке затрещавшей ткани сердце Классика вновь взволнованно закудахтало. Осознавая, что штаны товарища наматываются на цепь, а впереди их ждет еще один сюрприз — крутой поворот, не вписавшись в который, они попадут в густо насаженную березовую рощу, Классик решился на прыжок. И только он хотел выпрыгнуть, как Туз снова навалился на него всем корпусом, в ухо сообщая, что ничего еще не было и только вот сейчас начнется.
— Что начнется!? — истерически успел крикнуть Классик перед тем, как переднее колесо отвалилось. Каскадеров спасло от непоправимых травм лишь то, что перед тем, как отвалилось колесо, Туз успел повернуть руль на обочину, и летчики полетели в кювет, носом пропахав участок земли с одуванчиками, и остановились, врезавшись в усыпанную плодами яблоню, которая от столкновения с ней щедро посыпала крупными яблоками горе-камикадзе. Но после пережитого для них это было легкое поглаживание. А вот осиное гнездо, растревоженное ударом, вот это было неприятно. Поэтому, хочешь не хочешь, а пришлось вскочить на ноги и, отмахиваясь от крылатых монстров, спасаться бегством.
Спасение друзья нашли только тогда, когда прыгнули в небольшое озеро, которое было не только небольшим, но и неглубоким. Воды там было по колено, а прыгнули друзья с разбегу щучкой.
— Ты цел? — выплевывая ряску, поинтересовался Туз здоровьем товарища.
— За что?! — подняв голову, спросил Классик у неба.
— Это тебе за то, что ты заставлял меня читать стихи хокку с лимоном во рту, — сказал Туз, не то прикидываясь дураком, не то и впрямь считая, что за это может настигнуть кара свыше.
Как бы там ни было, но сначала Классик решил больно ударить товарища. Тут на голову Туза прыгнула лягушка и громко квакнула, при этом так испугала Туза, что тот пустил бульбашки. Это ввело Классика в состояние острой истерии на почве пережитого стресса.