Видя, что товарищ заливается смехом, Туз тоже присоединился. После этого друзья обнялись, сказали друг другу, что они друзья навеки, и все эти неприятности они переживут. Однако, когда Классик, держась от смеха за живот, спросил, где армейский рюкзак, Туз перестал смеяться и смущенно закашлялся, как провинившийся ребенок потерявший сдачу.
— Что!?
— Только не нервничай. Классик, у тебя больное сердце…
— Какое сердце! Где рюкзак!?
— Я его потерял, — виновато сказал Туз.
Вне себя от ярости, Классик колотил руками по воде, обзывая и угрожая товарищу.
— Нам же теперь жить будет не на что!
— Подумаешь...
Спокойствие Туза выводило из себя, а психи Классика наоборот смешили. Еле сдерживая смех, усилившийся тем, что на голову Классика сел дятел, Туз утешал товарища как мог. Отвернувшись, чтобы скрыть предательски рвущуюся улыбку, Туз сказал:
— Давай еще провернем аферу, и все будет норм.
— Заглохни! А!!! — заорал Классик, когда дятел принял его голову за дерево.
Туз смеялся так, что белки повыскакивали на ветки.
Проклиная всех пернатых, Классик запускал все, что мог, в несчастного дятла. Сдерживая смех, Туз выхватил палку, которую собирался запустить в дятла обезумевший Классик. Вырывая палку, Туз нес ахинею о том, что у него есть «гениальный план» — как отбить деньги.
— Мы будем снимать кино.
— Ты что, с велика упал!? — сказал Классик.
— Сам ты с велика упал, — огрызнулся Туз, выхватив и бросив палку подальше, протянул товарищу руку и сказал:
— Вставай, мой друг.
Классик принял помощь, но рука выскользнула, и Туз свалился с головой в воду.
— Не ржать! — вынырнув и отплёвываясь ряской, сказал Туз.
Добравшись домой, оборванцы помылись, отогрелись чаем и принялись обсуждать новый «гениальный план».
— Классик, я тебе говорю, это тема.
— Туз! Как сказал великий Виктор Гюго…
— Попросим вашего Гюго, чтоб не пил с огурцами молоко! Га! Га! Га!
Ответ был беспощаден как IQ (айкью), оппонента.
— О, сударь, Вы — тупица, ваши мозги — засохшая пицца!
— Ты на кого карету гонишь, сударь!?
— Это вопрос риторический. Это, если хотите, все равно что спросить у нагадившего кота: «Кто это сделал? Я спрашиваю, кто это сделал?»
Туз был покорен красноречием ходячей энциклопедии.
— Итак, глубокоуважаемый Туз, не хотите ли вы узнать…
— Я очень хочу узнать, что сказал Гюго. — Соврал Туз.
— Автор «Лолиты» сказал: «Все хотят кем-то быть, но никто не хочет кем-то стать», — изрек знаток русской литературы.
— Ну, ты жжешь Набоков-Лежебоков, — пошутил Туз.
— А кто такой Лежебоков? — спросил Классик, подключив
к поиску ответа оба полушария.
— Ну, типа, ты знаешь, кто такой Набоков. — хмыкнул Туз.
— Конечно, знаю, это автор «Лолиты».
И это правильный ответ.
Туз, не знавший библиографию вышеупомянутых авторов, решил, что «Лолита» была написана Гюго в соавторстве с Набоковым. В интересах следствия, при котором бы выяснилось, что подозреваемый имеет не совсем точные познания в мировой литературе, Туз решил промолчать. Изобразив на лице «Британскую энциклопедию», мол, «ну как это можно не знать, это так очевидно, как то, что бессмертную «Джоконду» нарисовал Репин», Классик сделал контрольный выстрел.
— Здоровый может быть несчастным — больной счастливым не станет никогда.
— И какого… Извольте объяснить вашу аллегорию.
— Аллегория проста — четыре зайца побеждают льва.
Окончательно сбившийся с толку Туз изобразил умного человека, похожего на Эйнштейна, и продолжил:
— Излагаю план действий. Мы с тобой два продюсера, ездим по провинции, где слово «продюсер» производит магическое впечатление, устраиваем кастинг для кинокомедии «Подарок для Кисы, или новые приключения Бендера». Продюсер, фильм, кастинг, актеры, съемки фильма — вся эта лапша превратится в кругленькую сумму. Все, что от нас требуется, — это аренда дома культуры или сельского клуба, повесить рекламу в учебных заведениях, организациях и других приютах коллективного разума. И собирай чистую прибыль. Монолог месье Туза произвел на Классика впечатление. Идея была настолько проста, что попахивала гениальностью. Для марки жулик изобразил скепсис на трехдневной щетине и задал вопрос, ответ на который был настолько очевиден, что Классику стало стыдно.