Разбойник делает шаг в сторону, достает лук и, натянув тетиву, пускает стрелу. Харько, становится туда где стоял. Стрела залетает Бородачу в одно, а вылетает в другое ухо.
Все ждут пока Борода упадет.
Гэп!
Разбойники, выставив сабли на вытянутую руку, шли на старика. Харько отступал, пока спиной не уперся о ствол дуба. Головорезы, постепенно сужали полукруг.
«Даже если увернуться от одного, то наткнешься на другого», - подумал старый воин и улыбнулся, как человек, который со смертью на «Ты». Улыбка была временной, как черная полоса в жизни оптимиста.
Бандюга, не опуская сабли, достал топор и, прицелившись в плечо, метнул в старого вояку. Харько увернулся, топор встрял в дуб. Крикнув, как один, разбойники пошли в атаку. Сабли свистели над головой Харько, как парубки, гоняющие в поле диких лошадей. Разбойник, потеряв в бою саблю, торопился вытащить топор.
— Не спеши, а то успеешь, - спокойно сказал Харько, улыбаясь бандюге.
— Шо-шо?
— Танцуй хорошо, - сказал Харько, и, дав врагу три попытки вытащить топор, плюнул в ладонь, и сжал кулак.
Головорез, оставив попытки вытащить топор, начал танцевать.
Харько, пальцем поманил «танцора» и, когда тот подошел, сказал:
— Не хорошо.
— Шо-шо?
Кулак и кумпал встретились.
Дождь заморосил. Лес облегченно вздохнув, прошептал:
— Наконец-то…
Тоска душила жизнь, наполненную приключениями и любовью. Жизнь заканчивалась, а любовь бессмертной печалью смотрела в глаза завтрашнего одинокого вечера. Как можно петь, когда вокруг тебя иероглифы пишут острые сабли, а ты в этой жизни шепчешь только о ней, но она так далеко от мечты твоих ночей. Ты в который раз увернулся от похмелья смертельной опасности. Ты парк, в котором целуются влюбленные дни счастливого детства.
Разбойников было пятеро, а стало ровно, сколько частей света. Харько, развернулся и побежал. Головорезы за ним, особенно старался один самый быстрый. Дед, резко стал, развернулся, и вцепившись в горло противника, задушил бандита. Трое не успели добежать на подмогу товарищу.
«Замань два раза в одно место не ставится», - вспомнилось Харько.
Головорезы c криком побежали за Харько.
«Смотря на кого ставить».
Силы иссякли, как не крути, а дедок вам не парубок. Харько, дал себя окружить, позволил врагам подойти ближе. Старик, нервно оглядывался на лысину холма с еле заметным кустарником наверху. Трое охотились за золотом Дикого Поля. Харько сражался один против трёх бугаев, молодых охотников за тем, что правит миром, но не может уберечь от смерти, заставить любить, и не факт, что оно может дать здоровье. Счастье не продается, за что купить неуловимое мгновение радости. Бесконечность неба в глазах твоих счастливых дней шепчет воспоминание, эхом вложенное творцом вселенной в твои уши. Ракушка тайн бытия шумит в каждом сне, взывая опомниться пока не поздно. Дно тяжелых времен всегда глубоко. Луч объятий достиг глубины печали, и долина прошлых лет залилась смехом, солнцу надежды радуясь. Любовь верит, что как бы бесполезно не был прожит день, все однажды вернется, и тот, кто кричал: «… распни его!», поцелует ненависть прямо в асфальт одиночества и, гордо держа голову, пойдет плевками в лицо искупать свою вину в океане любви.
Тридцать сребреников дрожат в кармане жизни как руки пьяницы. Мысль заблуждений, летит сквозь века, от времен фараонов до золотого миллиарда. Чай, кофе, пиво, сигареты, — не отказывайте себе в удовольствии…
Харько свирепо хрипел, скрывая разливающуюся по всему телу слабость. Разбойники нервно сжимали сабли, облизывали губы, уважая и одновременно ненавидя старого воина, уложившего замертво двух головорезов, которым закон был не писан.
Молодчик не выдержал, закричал и, задрав над головой шаблю побежал в атаку. Искры, шабли скрестились, на мгновение противники застыли, глядя друг другу в глаза. Харько еле сдержал себя, чтоб не расхохотаться, ощутив на своих губах горячее дыхания врага с ароматом страха. Харько, оттолкнул щенка, и, пока тот соображал, бросил саблю в бегущего на него бандита. Сабля не долетела, тупо упала в траву на полпути до разбойника. Мочь уже не та. Безоружный воин сжал кулаки и, ничего хорошего не ожидая от людей, набросился на противника, расслабившегося от того, что дед оказался в безвыходной ситуации. Расслабление сменилось напряжением. Харько луснул бандюгана кулаком в нос. Парень растерялся и отступил в сторону, чтобы Харько нагнулся, поднял саблю и, прошептав себе: «Прости меня, грешного», нарушил первую заповедь Моисея.