То, что увидел Грицько, изменило его навсегда. Он, будучи ребенком, мгновенно повзрослел. Он не чувствовал боли, когда его хлестнули бичом, связали и потащили в неволю. Лежа лицом на земле, когда его связывали, он увидел в траве своего любимца, кролик Ночка дотронулся влажным носом до носа Грицька, щекотно задышал в ушко, как бы шепча, что все изменится к лучшему. Грицько улыбнулся, услышав крик Оксаны, что он лысый ежик и что он ее спасет.
Лопань медленно текла, луг тяжело дышал, а облака грустно смотрели вслед уходящему каравану, гнавшему хороших людей в неволю.
Глава № 8 Яблоня в Джунглях. Прививка.
Оторванный от родной земли, загнанный в чужие края Грицько оказался один на рынке рабов.
Шумно и страшно. Вокруг люди в дивной одежде, говорят на таком же, как одежда, языке, подходят, уходят, заглядывают в зубы, мнут мускулы. Хочется убежать, закрыть уши и закричать: «Мама!», и зарыться в ее объятия от опасности.
Грицько так и сделал. Зря. Бесполезно. Ударом кнута по спине попытка к бегству была жестоко пресечена. От боли мальчуган закричал на весь невольнический рынок, чем и привлек внимание толстого мальчика, который тянул отца за руку в сторону, где, валяясь в пыли, Гриць кричал и ахал.
Если бы он так кричал там, где родился и рос, его тут же окружили бы сверстники, спрашивая: «Кто тебя?» Помогли бы подняться, позвали бы взрослых, которые на руках отнесли бы бедолагу домой, где успокоив, умыв и перевязав рану, мать расспросила бы сына, что произошло, и кто виноват. И беда тому, кто причинил сыну боль, а если виноват сам сын, то он бы запомнил этот день на всю оставшуюся жизнь.
Напрасно Гриць с детской наивностью верил в чудо — что сейчас прибежит мама, разгонит толпу и успокоит сына. Ожидая чуда, Грицько ощутил, как его спины что-то ласково коснулось. Кто-то родной и близкий гладил кожу вокруг раны, колыбельной песней усыплял боль. Лежа на животе, Грицько тихо, про себя, улыбнулся и мысленно пролетел птицей над бескрайними полями, лугами и реками родной земли. Из птицы силой воображения Грицько превратился в волчонка, бегущего за волчицей
по осеннему лесу с глубоким яром, заваленным вековыми дубами. Выбежав из леса попадаешь на огромную поляну, разнотравье которой дурманит и делает счастливым того, кто окажется здесь летом и со всего маху сиганет щучкой в озеро, разлившееся посреди поляны.
Грицько забыл о боли и чуть не мурлыкал от счастья, которое было недолгим. Рука, которая его гладила, вдруг резко схватила за его волосы, как выяснилось, для того, чтобы девочку, которая гладила мальчика, не смог оттянуть работорговец для продажи в рабство высокому мужчине.
Оксана, та самая, которая дразнила Грицька ёжиком, ухватилась за его волосы, как сорвавшийся скалолаз за тонкую ветку, висящую над обрывом. Вырвав клок его волос, Оксана смотрела, как Гриць вскочил на ноги, взвыв от резкой боли, и тут же замолчал. Дети посмотрели друг на друга и с улыбкой помахали руками, прощаясь и радуясь, что последнее, что они запомнят из детства, — эту трогательную встречу перед расставанием.
Грицько не мог спокойно смотреть на то, как здоровенный дядька тянул Оксану за косы неведомо куда. Мальчуган кинулся спасать землячку, но ударом кнута был повторно сбит с ног. Не чуя боли, быстро вскочил на ноги, Грицько вновь побежал за Оксаной и, не осилив и трех метров, был сбит подножкой, поставленной толстым мальчиком, дотянувшим своего отца до Грицька. Сбив Грицька с ног, толстяк тут же принялся его избивать. Гриць от неожиданности просто замер, не сопротивлялся и не злился. Он просто пытался понять своим детским умом, что происходит.
По сравнению с тем, что происходило сейчас, можно считать, что ранее ничего не было. Хотя Грицька и били кнутом, не считая того унижения, что он был привязан за шею к столбу, как собака, и постоянных пинков и подзатыльников от тех, кто его похитил. Все это было больно и обидно, но это было ничто по сравнению с мягкими ударами, которые наносил толстячок своими пухлыми кулачками.
Когда Грицька всю дорогу тыкали лицом в миску, содержимое которой отдаленно напоминало еду, чтоб он не издох, били и пинали, ломая и подчиняя его волю. Как это ни странно, с ним обращались, как с человеком. Боялись, чтобы он не убежал или не умер, ведь тогда похитители будут в убытке. Для того, чтобы быстро и выгодно его продать, нужно чтобы раб был здоров и смирен. Соответственно и били Грицька так, чтобы он был в страхе перед хозяевами, а не для того, чтобы от ударов он стал бешеным, напал на хозяина и убежал. Одним словом, обращались с Грицьком по-человечески, вернее — как с человеком, учитывая психику, менталитет и прочее, что обычно используют люди, для того, чтобы обмануть или употребить для личной выгоды ближнего своего.