Хорошо это делать или плохо… Да, конечно, плохо. Но не так отвратительно, как это делал толстяк, избивающий Грицька. Он дубасил его так, как будто Грицько был его вещью. Даже не животным, а неким сгустком биоматериала, с которым можно сделать все, что заблагорассудиться.
Понимал ли это Грицько вместе с мальчиком всю суть человеческих отношений. Безусловно, нет. И тот, и другой были из разных стран, воспитывались в разных культурных традициях, но, несмотря на эти и многие другие различия, они были детьми, они мыслили и понимали окружающий мир по-своему — по-детски. Но интуитивно и тот, и другой понимали эту истину. Каждый из них разумел добро и зло взрослого мира по-своему. То, что для одного было добром, для другого — злом.
Грицько не раз бывал бит, мальчишки часто дрались, один наносил удар, другой уворачивался и давал сдачу. Самое главное в этих драках было то, что соперники опасались и уважали друг друга. Толстый мальчик, которого звали Ахмед, избивал Грицька, не боясь его и не уважая. Ахмед даже не допускал, что ему могут дать сдачу. Эту мысль ему внушили гены, передавшиеся от отца, богатого купца, род которого погубил не одну безвинную душу, сколотив богатство на угнетении, мошенничестве и обмане, зная, что все будет безнаказанно. Аха (так ласково называла своего толстого сыночка мама) лупил Грицька что есть мочи. Гриць, которому от этих ударов было ни капельки не больно, не сопротивлялся, чем и доставлял радость отцу Ахмеда, любовавшемуся силой своего сына. Все мы люди, все мы ошибаемся. Но когда-то думали, что земля держится на трех слонах, стоящих на огромной черепахе. Вот и отец Ахмеда вместе со своим сыном не были исключением. Они тоже заблуждались.
Улучив момент, а это было несложно, Гриць схватил сначала один кулак толстого «силача», затем второй и лбом разбил Ахмеду нос, из которого заструилась юшка крови, попав на разъяренное лицо невольника.
Первый раз получив по лицу, Ахмед, несмотря на свой «легкий» вес, легко вскочил и, держась за нос, побежал, не понимая, куда, сбив с ног почтенного господина, от удара упавшего лицом в лужу. Отец Ахмеда в негодовании не сображал, что ему делать: то ли сначала отлупить Грицька своей красивой тросточкой, или извиниться перед почтенным господином, который, пока отец решался, что ему делать, успел подняться и вновь упасть, сбитый ишаком, верхом на котором задом наперед уже сидел Ахмед. Как он умудрился залезть на животное, знал только хозяин лавки, торгующий острым перцем. Именно стручок красного перца попал ишаку туда, откуда удобряется земля-матушка. Как это случилось?
Картина: продавец держит в руках стручок красного перца, зазывая народ покупать остренькое. В это время, крича как ошпаренный, прямо на лавку бежит толстый мальчуган с разбитым носом. Торгаш, понимая, что малый сейчас врежется в лоток, прячется с этим лотком за ишаком, которого не мог сдвинуть с места с самого утра. Но Ахмед не дурак, чтобы врезаться
с разбегу в стену. Он свернул в сторону, и не успел хозяин опомниться, как Ахмед перепрыгнув через голову ишака и уселся на него верхом, крикнув хозяину: «Ассаламу алейкум» и снова закричал, как слон, в хобот которого залез ёжик и скрутился калачиком. От испуга хозяин дернулся и засунул стручок красного перца ишаку туда, где смешно и страшно.
Ишак бежал со скоростью света, крича ишачьим матом и мечтая о холодном ветре с дождем, дующим туда, где темно и страшно.
Отец Ахмеда, забыв про Грицька, побежал спасать сына, сбив с ног почтенного господина, решившего, что если он хочет, чтобы его снова не сбили, то лучше ему не подниматься (и правильно сделал). Если бы почтенный господин встал, то тут же был бы сбит хозяином перцовой лавки, бежавшим за своим ишаком, уносившим Ахмеда в неизвестном направлении.