Ситуация, начавшаяся трагически, переросла в комедию, в которой обезумевший от острой приправы ишак бегал по рынку, неся на себе тяжкое бремя — Ахмеда, кричащего: «Спасите!» За обезумевшим животным гнался отец, крича сыну, что спасет его. Вслед за отцом бежал лавочник, приказывая ишаку остановиться. И это не считая той комедии, когда ишак сбил три лотка со всякой всячиной и снова — почтенного господина, ошибочно полагавшего, что теперь можно подняться. А чтобы день вообще
стал «чудесным», по спине этого господина пробежались отец Ахмеда вместе с лавочником, за которым бежал непонятно зачем паренек с ведром воды. Как потом оказалось — чтобы вылить воду на хозяина, думая, что ему плохо. А тому действительно было плохо.
От греха подальше почтенный господин, словно ящерица, пополз прочь, удаляясь от злосчастного места, где он трижды пересекался то с ишаком, то с отцом Ахмеда, то с лавочником. Народ расступился, и почтенный господин пополз через живой коридор, и оказался, как он думал, на безопасном расстоянии. На всякий случай полежал там минут пять, прислушиваясь, не приближается ли ишак.
Убедившись, что никто не бежит в его сторону, почтенный господин встал, поблагодарил небо, подняв руки и не поверил своим глазам. Со скоростью бегемота, в ухо которого залез тарантул, на почтенного господина бежал тот самый ишак, на спине которого, держась за хвост, вопил Ахмед как бегемот из уха которого тарантул решил выбраться наружу через то место в которое ишаку воткнули стручок красного перца.
Бежать было некогда и некуда. Поэтому почтенный господин остановил ишака, мчащегося со скоростью бегемота, одним взмахом руки, которую выставил вперед. И о чудо! Ишак остановился так же резко, как и побежал. Сила инерции распространяется на все живое и неживое, и Ахмед не был исключением. Толстый мальчуган перелетел через голову ишака прямо в руки почтенному господину. Следом за сыном, перепрыгнув через спину осла на руки почтенного господина, запрыгнул отец.
Не в силах выдержать двоих, почтенный господин упал и решил не вставать, пока весь рынок не разойдется.
— Ахмед! — обнимая сына, радостно воскликнул отец.
— Папа... — всхлипывая, сказал сынок.
— Девочка моя, — обнимая ишака, улыбнулся лавочник на десятом небе от счастья, что его милый ослик наконец остановился.
— Это мальчик, — буркнул почтенный господин, которому было все видно.
На этом комедия закончилась, все разошлись по своим делам. Работорговец довольно потирал руки, предвкушая выгодную для него сделку от продажи Грицька. И он не ошибся, продав Грицька в три раза дороже той цены, которую он запросил изначально. Отец Ахмеда, не торгуясь, заплатил, мечтая сразу превратить жизнь невольника в ад.
Притащив Грицька, как скотину, за шею, отец Ахмеда закрыл раба в хлеву, где держал без воды и пищи ровно столько, столько нужно, чтобы превратить человека в животное. Все это время, а именно — пять суток, хозяин приходил в хлев, обливал Грицька помоями и на его глазах ел вкуснятину, аппетитно при этом чавкая. Особая изощренность издевательства проявлялась в следующем: отец Ахмеда протягивал ароматную еду к носу голодающего и каждый раз ждал, что тот попытается схватить. Грицько ни разу не протянул руку к еде, беся и в тоже время восхищая стойкостью духа.
Со временем гнев Ульви (так звали отца Ахмеда) утих. О случившемся на рынке, где он как дурак бегал за ишаком, он вспоминал с долей юмора. Если человек может над собой посмеяться, это как минимум означает, что у него есть разум. И чем чаще Ульви вспоминал погоню за ишаком, тем больше смеялся, и голос разума ему говорил, что его обвели вокруг пальца, продав ему раба за деньги, на которые он мог купить троих таких как Грицько, воспитать хорошие манеры, подкормить и продать за деньги, на которые он мог бы купить шестерых и так далее по возрастающей.