Грицько чуть было не упал в обморок. Красавица, с косой до пояса, стояла уперев руки в боки, всем своим видом показывая, что хоть она и женщина, но сможет за себя постоять. Слуги подбежали к хозяину, и, упав на колени, затарахтели о том, что девица отказалась подчиниться хозяину и ни за что не даст продать себя в гарем.
— Так... — протянул хозяин голосом человека, который сейчас покажет, как дела надо делать.
Направившись к Оксане, хозяин достал плетку, но, одумавшись, заткнул ее обратно за пояс, опасаясь нанести девице шрам от удара и потерять выгодную сделку от продажи невольницы в султанский гарем. Кому нужна наложница со шрамом?
Мурад (так звали хозяина Оксаны) решил смирить гордость девушки старым дедовским способом: схватив дуру за косы, намотать их на кулак и грозно смотреть ей в глаза, мол, если дура не подчинишься, то убью.
События развивались так быстро, что Грицько даже не успел кинуться на Мурада, повалить его на землю, наивно полагая, что услышав его крик «Беги!», Оксана убежит, и все у нее будет хорошо.
Но девушка опередила парубка. Сначала, захлопнув перед носом хозяина дверь, заставила его брови подняться от удивления, и не дала им изогнуться в возмущении, резко открыв дверь и вылив на хозяина ведро воды.
«Вот дура...», — с восхищением про себя произнес Грицько и, как дурак, кинулся на Мурада, не давая тому достать плетку, которой он хотел избить Оксану, наплевав на сделку.
С криками о помощи, Мурад лупасил Грицька, который, обхватив его, повалил на землю и кричал Оксане, чтобы та бежала.
Увидев парубка, ради нее решившегося на такой поступок, Оксана сразу узнала Грицька, которого мальчишкой дразнила на лугу, с ним же они были отправлены в плен, где потом их разлучили. Узнав своего возлюбленного, о котором она думала все это время, Оксана, не медля, кинулась спасать его, схватив за волосы одного из пяти слуг, бежавших к хозяину на выручку.
Такого счастья, чувства внутренней свободы, полета души и осмысленности жизни Грицько никогда не испытывал, и испытав его сейчас, он на всю жизнь сделался счастливым. Чувство вечной любви наполнило душу судьбой, велящей Оксане и Грицьку любить друг друга всю оставшуюся…
Кстати, об оставшейся, если все будет продолжаться так, как сейчас, то численность слуг, получивших приказ схватить невольников, победит ярость влюбленных. Когда они выбьются из сил, их повалят на землю, свяжут, жестоко накажут, и нанесенные увечья разлучат их навсегда, забрав здоровье и свободу, оставив любовь, которая будет бороться за надежду быть вместе с верой в счастливую жизнь.
Что за чушь!?
Гриць инстинктивно чувствовал, что еще один всплеск эмоций, и он пропустит удар, и тогда все, конец. Потом на его глазах схватят Оксану. Поэтому для начала Грицько перекатился на землю, прикрыв себя телом хозяина, ударить которого не посмел ни один слуга, чего не скажешь про Оксану. Она не могла простить предательство хозяина, продавшего её в гарем, её, которая вынянчила его детей как своих, её, служившую верой и правдой. Но может ли ветка, которой она лупила хозяина, изменить мир, где несправедливостью всегда расплачиваются за доброту и честность.
Картина была достойна трагикомедии и фарса. Смесь этих жанров проявлялась в диком крике Мурада, орущего слугам, чтобы те оттащили от него взбесившуюся невольницу. Только слуги приближались к Оксане, как тут же отступали, получив, кто куда — кому где больно. Все крики смешались в одну какофонию. Хозяин кричал, что накажет всех и вся, кто противится его воле. Оксана лупила хозяина по спине, успевая при этом угостить ударами слуг, подбегающих спасать хозяина. Грицько
тоже кричал. Во-первых, изо рта хозяина дурно пахло, а учитывая то, что он орал во все горло, то можно представить «наслаждение» ароматом свежести. Во-вторых, Оксана, яростно лупившая хозяина, то и дело попадала Грицьку то по рукам, то по ногам. Естественно, так хорошо долго быть не могло. Ветка сломалась, Оксану тут же схватили, связали ей руки, и, сколько бы она ни кусалась, сопротивляться было бесполезно.