— Вот видишь этот круг? — чертя палкой вокруг Грицька,
сказал дед. — В центре этого круга стоишь ты. Знаешь, что это означает?
Ибн Панас загадочно посмотрел на Грицька и пнул его со всего маху между ног. И когда парубок тоненьким голоском прокричал первую букву английского алфавита, застыв в скульптуре мальчика, которому заехали по «кокосам», ибн кончиком палки подцепил Грицька за подбородок и изрек первую заповедь заговоренного:
— Никогда не верь, что ты заговоренный — будь всегда начеку.
Грицько, перетерпел первую волну боли, пару раз присел, побегал вокруг деда, по совету которого лег на спину. Ибн Панас прилег рядом и, рассматривая плывущие облака, рассказал историю своей жизни.
— Вас так же, как меня, похитили в детстве?
— Я же тебе говорю, что у нас много общего, — сказал дед, удивляясь глупости Грицька, которому он рассказывал про свою лихую казацкую жизнь.
— А как же казачество?
А нет, не глупый... И пришлось деду рассказать, как его похитили, как ему удалось бежать из рабства, когда запорожские казаки совершали набег, и он попал к ним на корабль, после чего и был принят в казаки, пройдя все испытания. В этом рассказе было всего понемножку, в основном-то, конечно, печального, но и веселью было место.
— Что, вся поляна с девчатами?
— Посреди поляны озеро, а в нем девчата в одних косах.
— Что и…
— И…
Облака проплывали мимо, глядя на блаженную улыбку ибн Панаса, вспоминавшего молодость и описывающего красу девичью, которую пришлось ему лицезреть на поляне. По мере углубления в воспоминания улыбка деда становилась все шире и блаженней. Он описывал девиц, сравнивая их прелести то с арбузами, то с персиками.
— А персики тут причем? — не понимал Грицько.
— Ты персик видел? — сказал дед, вспомнив, как девица повернулась к нему спиной.
— И видел, и ел, — сказал Гриць.
— Ну?..
— Ну?.. — переспросил Гриць.
— Ты что!? — воскликнул дед с интонаций человека, узнавшего чужую тайну. После чего иронично крикнул:
— Вот это да!
И еще раз посмотрев на парубка, мол, правда ли, и поняв, что правда, начал кататься по земле, заливаясь диким хохотом.
Ничего не понимая, но чувствуя, что смеются над ним, Гриць потребовал немедленно прекратить идиотский хохот и объяснить, наконец, в чем дело.
В ответ на просьбу Грицька дед, еще раз хихикнув, уличил парубка в том, что тот никогда не видел женской наготы. Покраснев, Грицько принялся в ответ доказывать, что это не так, что очень даже видел, но никак не мог понять аллегорию с персиками (естественно, слова «аллегория» юноша не знал).
— Не переживай, дружок, еще натерпишься из-за этих персиков, — сказал дед, и, сравнив пушок под носом Грицька с женским — мягким и пушистым, перешел на серьезный разговор. — Тебе надо многому учиться.
На что Грицько равнодушно пожал плечами, мол учи не учи, а я все равно видел голую.
— Во сне?
От услышанного Грицько широко открыл глаза никогда не видевшие голую женщину. Ибн Панас прочитал его мысли. Как? И понеслось.
Поняв, что дед Панас реально нереальный, Гриць начал учиться его премудростям. Пройдя «курс молодого бойца», Гриць понял, что то, чему его научили в школе Ашота, где его готовили в янычары, обучая азам военного искусства, было семечками по сравнению с тем, чему его учил ибн Панас. Парубок научился не только владеть мечом, метко стрелять и драться врукопашную. Грицька научили тому, чему обучить нельзя. Ибн Панас научил его чувствовать бой, знать, куда полетит стрела, куда ударит меч, где слабое место у противника. При этом неважно это один человек, отряд или укрепленная крепость, в ко-