торой укрылся враг.
— Не враг, а противник, — растолковывал дед тонкую философию. — Язык твой — враг твой.
— А еще: «враги человеку домашние его», — сказал Грицько, который тоже читал Библию, как велел ему дед Панас, предварительно научив Грицька читать и писать.
— Совершенно правильно, — сказал, дед, не уловив иронии в голосе Грицька, который не мог взять в толк, почему человек, с которым ты воюешь и который хочет тебя убить, тебе не враг. — Потому что, — объяснил дед, видя замешательство Грицька, — он, как ты сам сказал, — человек. Такой же, как и ты, а все люди — Грим. А убить тебя он хочет только для того, чтобы не убили его. Поэтому вы не враги, а противники. Воины, сражающиеся не по своей воле, а по воле царей и прочих «сильных
мира сего». И так как тебе «повезло» быть воином, то, будь добр, не дай себя убить. Поэтому мы совершенствуемся в искусстве войны, чтобы сохранить тебе жизнь. Понятно?
В ответ Гриць ловко увернулся от удара палкой по лицу, именно так дед Панас научил его чувствовать, куда полетит стрела и куда ударит меч. Получив не один удар палкой по лицу, и это не считая ударов по печени, подзатыльников, подножек и ударов по ягодицам, тело Грицька взбунтовалось и выработало такую реакцию, что он мог по дыханию определить, куда его хотят ударить. Что тогда говорить о противнике, бегущем на него с поднятым мечом явно не для того, чтобы
убить комара на лбу.
— Молодец, — сказал дед и тут же дал Грицьку щелбан по лбу, от которого парубок не увернулся.
— Теперь ты понял, кто враг, а кто противник, — ухмыльнулся дед, видя раздражение юноши.
— Понял... — почесывая покрасневший лоб, сказал Грицько.
— И что же ты понял?
— Всегда быть начеку, если увернулся от одного удара, увернись от следующего.
— Тьфу ты! — недовольно крикнул дед. — Я ему про одно, он мне про другое! Ты про врага и противника понял?
— Да понял он тебя, старик, понял, — нахально вмешался в разговор Гриня Колоть.
Гриць посмотрел ибн Панасу в глаза, в которых прочел, что Колоть не противник.
— Вот пришел посмотреть на твоего воспитанника, — с насмешкой в голосе протянул Колоть. — Говорят, это твой будущий преемник. Значит, особый персик.
До слова «персик» атмосфера была напряженной. Но после этой аллегории ибн Панас и Грицько заулыбались, уличив Колотя в том, что тот никогда не видел обнаженную женщину.
Решив застать Грицька врасплох, Колоть хотел достать меч и нанести удар, но Грицько действовал на опережение, выбив меч из рук Колотя заученным приемом. С лицом, на котором читался вопрос: «Как?» Колоть побежал к дубу, в который вонзился меч, и, вытаскивая оружие, шептал проклятия в адрес Грицька. И, дав себе клятву отомстить сопляку, дернул меч изо всех сил. Но не смог устоять на ногах и упал в лужу, неудобоназываемым местом нащупав что-то острое и колючее, о чем свидетельствовали широко открытые глаза Колотя.
Гриня вскочил так же резко, как и упал. Резкости ему добавил взрыв смеха солдат, которые стали свидетелями его позорного падения. Вне себя от ярости Гриня, подняв над головой меч, побежал на Грицька.
Если бы Гриня обернулся и дружески похлопал Грицька
по плечу, отшутился, сказав деду Панасу, что он подготовил отличного воина, то его авторитет командира, если бы и не вырос, то точно бы не упал. А так, видя, что их командир не может одолеть юнца, который то и дело уворачивается от меча, угощая командира пинками под зад, солдаты окончательно утратили к нему уважение.
Видя такое дело, Колоть все-таки остановился. Подлец, чуя в Грицьке благородство и порядочность, нанес ему сокрушительный удар. Зная, что у честных людей обостренное чувство справедливости, он подошел к своему оруженосцу и заорал ему в лицо:
— Что, тебе смешно!?
Затем, достав плетку, начал лупить бедолагу, который вообще не смеялся, даже более того — искренне переживал за своего хозяина. Весь смак подлости был в том, что Петрик (так звали оруженосца) был, как и Гриць, из Украины.
Злодей знал свое дело. Гриць не выдержал и трех криков Петрика, молящего о пощаде. Юноша нарушил первое правило победителя: «Если ненавидишь — не нападай. Если злишься — убегай».