Колоть действовал расчетливо, в отличии от Грицька, кинувшегося спасать оруженосца, наивно полагая, что это решит проблемы Петрика. Зная, что Гриць бросится спасать земляка, Колоть резко бросил ему в глаза песок, который он заблаговременно набрал в ладонь. От песка Гриць на секунду ослеп и утратил бдительность, этого хватило для того, чтобы солдатский смех утих, глядя на то, как Гриня жестоко избивает Грицька, повалив его на землю. И если бы ни офицер, проезжавший мимо, то Гриня получил бы
стрелу в сердце, пущенную дедом Панасом, а дальше бы Грицька разжаловали и снова продали бы в рабство, ибн Панаса казнили, а для Петрика нашли бы нового хозяина. Криком «Прекратить драку!» все были возвращены в реальность. Дед опустил лук, Гриць, протирая глаза, поднялся, Колоть отдал честь старшему по званию. Разобравшись, что к чему,
офицер вынес справедливое наказание для обоих. Колоть был наказан за неоправданную жестокость, а Грицько — за нарушение субординации.
Когда связанного Грицька вели мимо ибн Панаса, тот успел ему шепнуть:
— Ты прочитал в моих глазах, что Колоть тебе враг?
— Нет, я прочитал, что он мне не противник…
— Шутишь — это хорошо, — сказал дед, хотя ничего хорошего здесь не было.
Сердце ибн Панаса чуяло беду, и не зря. Так все и случилось. Вот только беда случилась не с Грицьком, а с ним самим. Не пришлось пожить деду Панасу на свободе, а помер с ножом в спине, пущенным Гриней Колотем. И, хотя Грицько не мог доказать, он это точно знал — потому что чувствовал. И все это из-за того, что Гриць спас Колотю жизнь.
— Ты же побудил его к мести, — сказал Грицьку дед Панас, когда парубок рассказал, как он спас Колотю жизнь в бою.
— Но ведь я реально спас ему жизнь! — сказал Гриць, не понимая, чего ему бояться.
— А принцип невмешательства? а не дай себя убить? — напоминал дед Панас законы победителя. — Ты мог просто тайком пустить стрелу, а не кричать: «Не ссать!» и отрубить ему голову, а вначале «питуню» (так называл дед то, что отличает мужчину от женщины).
— Но я же никому не расскажу! — оправдывался Грицько.
— Не хватало, чтоб ты рассказал, как враг, поставив ногу на грудь Колотя, заставил его открыть рот, в который и набульбонил.
— Да никто не узнает.
— Ты думаешь, Колоть в это поверит? — доказывал свое дед. — Да он теперь во всем будет видеть насмешку. Вояки будут ржать над какой-то байкой, а он будет думать, что это смеются с того, как отрубленная «петуня» упала ему в рот. И смех и грех.
— Так что теперь делать?
— Бежать тебе надо.
— Куда и как?
— Тут думать надо…
Пока дед думал, Колоть успел в пылу боя вонзить ему нож в спину. Драма была в том, что нож предназначался для Грицька, и он это знал. Умирая на руках Грицька, ибн Панас поведал ему план побега.
— Гарем? Что за шутки?
— Та да, я у тебя на руках умираю, и решил пошуткувать, — разозлился дед, — говорю же тебе, гарем. План такой: переоденься в главную наложницу, и сможешь беспрепятственно выйти за территорию, а там, за стеной, будут бочки с нечистотами, одна будет с «соломинкой», это я так назвал трубку, через которую ты будешь дышать. Ныряй в бочку, и «дышите глубже, мы проезжаем ароматную долину». — Тяжело дыша, говорил дед, а на последних словах захрипел старческим смехом.
— Я внимательно выслушал тебя только для того, чтобы задать три вопроса: Как я узнаю, куда мне бежать? Как переправлюсь через море? Как я могу быть уверен, что главная наложница меня не выдаст?
— Если не хочешь, чтобы в тебя попала стрела, то оттащи меня в безопасное место, и я тебе все расскажу.
Оттащив ибн Панаса подальше от поля боя и укрыв его в тени дуба, Гриць спросил:
— Как себя чувствуешь?
— Хорошо, только, когда смеюсь, в спине колет.
Сначала Гриць серьезно полез посмотреть, как там поживает спина с ножом, который нельзя было вытаскивать, иначе дед сразу умрет. Но, услышав, как дед захрипел, как тогда, на словах «Дышите глубже, мы проезжаем ароматную долину», до Грицька дошла шутка. Гриць грустно улыбнулся, посмотрел деду в глаза, пригнулся, чтобы стрела пролетела мимо, услышал от ибн Панаса: «Молодец» и получил щелбан. После чего дед ответил на его вопросы.