Пока медведица рычала, выражая недовольство своим промахом, Грицько перевернулся на живот и пополз как можно быстрее. Да где там убежать от разъяренной медведицы, в три прыжка догнавшую бедолагу и не наступившую на его спину только потому, что Гриць перекатился в другую сторону и, вскочив на ноги, ясное дело, не начал заниматься дыхательной гимнастикой Цигун, а побежал — как дурачок, которому сказали, что чем быстрее он будет бежать, тем богаче станет.
Чувствуя, что медведица его догоняет, Гриць чуть было не поддался искушению залезть на дерево, но вовремя спохватился, вспомнив, что не умеет лазать по деревьям, из-за чего упал с дерева в лосиный навоз. Тем более, что спасаться от медведя на дереве — все равно, что спасаться от жары в Африке.
Расстояние между Грицьком и медведицей сокращалось, дыхание сбилось, силы были на исходе. Ну вот и все... Нет, не все.От неминуемой участи быть разорванным медведицей Грицька спас обрыв, неожиданно нарисовавшийся на пути бегства, с которого, сорвавшись, он камнем полетел в речку.
В далеком будущем Александр Островский напишет пьесу «Гроза», в которой главная героиня — Катерина — в своем монологе произнесет фразу, ставшую известной цитатой. Но первым ее произнес Грицько, падающий в реку с обрыва, не то в шутку, не то всерьез прокричав:
— Ну, почему люди не летают как птицы?!
Утешало Грицька то, что он летит в речку, а огорчало то, что он никогда не прыгал в речку с неизведанным дном с такого высокого обрыва. И не зря это его огорчало, так как дно у речки было хоть и глубокое, но с камнями, об один из которых и ударился Грицько, не разорванный медведицей, зато всплывший в своей собственной крови, текущей из разбитого лба.
Исчезновение Грицька не могло долго оставаться незамеченным. Хотя надо отдать должное ибн Панасу, рассчитавшему план побега так, чтобы Гриць за достаточно короткий срок оказался далеко от неволи.
Первым обнаружил бегство Гриня Колоть, тайно пробравшийся в барак, где жил Грицько, и не найдя его на месте, спрятался под кровать, думая, что тот пошел по малой нужде и скоро вернется, и решил дождаться Грицька.
Прождав под кроватью три часа, Колоть понял, что Грицько
сбежал. На всякий случай подождав еще часок, чтоб удостовериться в своей правоте, Колоть злорадно ухмыльнулся, предвкушая погоню. В мыслях рисовал себе картины, где он, беспощадный каратель, ловит беглеца, привязывает к своей лошади и тащит, за что получает повышение, а потом выполняет приказ казнить Грицька.
Колоть пытался представить то ощущение, когда Гриць будет казнен, и уже никто не будет знать тайну, как Гриць спас ему жизнь, когда враг дудонил ему в рот. Но насладиться этим ощущением помешал дружный хохот воинов. Колоть подумал, что смеются над ним, но тут же успокоился, ведь он лежал под кроватью, и его никто не мог видеть.
Ситуация скользкая. Вылезти и дать всем прочуханки Колоть никак не мог. Что могут подумать бойцы про командира, вылезающего из-под кровати солдата. Делать нечего, придется дождаться, когда солдатня насмеется и уснет. От нечего делать, вернее волей-неволей, а Колотю пришлось слушать, о чем говорят солдаты.
Тихо подхихикивая над шутками о противоположном поле, Колоть позеленел от злости, когда услышал, что солдаты рассказывают о его позоре на поле боя. Выходит, они все знают. Какая стыдоба.
Оказывается, один солдат видел, как Гриць спас Колотю жизнь, когда вражина писал Грине в рот. От взрыва хохота Колоть, не в силах терпеть унижение, хотел выскочить из-под кровати и порубить всех, чтоб они заткнули свои глотки. Возможно, он так бы и сделал (хотя вряд ли, он был трусом), но меча с ним не было, так как планировал задушить Грицька во сне.
Гриня прислушался — ни звука. Глупо смеяться во все горло и вырубиться никто не мог. Здесь что-то неладно. Услышав шаги приближающиеся к кровати Грицька, Колоть заволновался еще сильнее, пытаясь понять, что происходит.
А происходило вот что. Один солдат толкнул другого, чтобы тот прислушался. Прислушавшись, солдат подтвердил, что тоже слышал непонятный звук под кроватью Грицька. Непонятным звуком было злобное сопение Колотя и хруст пальцев, которые он то разжимал, то сжимал в кулаки.