Все было тихо, ничто не предвещало беды, только конь еще беспокойней фыркнул и тревожно заржал. Опять тишина. Гриць представил, как конь, навострив уши, смотрит в лес, не забывая при этом отгонять насекомых.
«Может, воспользоваться моментом и подкрасться? — подумал Грицько — Да ну его», — отбросил пустую идею, вспомнив горе-погоню за, как оказывается, хитрым животным. Подложив ладони под затылок, Грицько рассматривал облака, с нетерпением ожидая, когда сядет солнце. Вдруг тишину пронзило тревожное ржание коня. С перепугу Грицько чуть не вскочил во весь рост, но ума хватило не высовываться из густых зарослей травы. Гриць увидел то, что и ожидал. Конь беспомощно ржал от того, что первый раз оказался в неволе, ощутив на своей шее аркан, брошенный подкравшимся в траве головорезом.
Попав в аркан, конь резко рванул в лес, потащив за собой головореза, точь-в-точь как недавно это делал Колоть. Но не пробежав и трех метров жеребец был вынужден остановиться из-за еще двух арканов, наброшенных головорезами. Конь жалобно заржал, зовя на помощь затаившегося в густой траве Грицька. Тот из укрытия наблюдал выходящего из леса Колотя в медвежьей шкуре. Вот вам и осы. За Колотем на веревке тащился медвежонок.
Оценив ситуацию, Грицько решил не высовываться и, дождавшись удобного момента, уйти в лес подобру-поздорову. А пока волей-неволей пришлось наблюдать за головорезами, собравшимися объезжать коня. Грицько хотел, чтобы конь получил по заслугам, но не от головорезов, которые сломают его волю и отдадут в пользование Колотю. Грицько представлял самодовольную рожу Колотя, облеченного в медвежью шкуру скачущего на диком коне, а какие он будет рассказывать небылицы, можно было только представить. Но что такое объезженный и обузданный конь по сравнению с человеческой жизнью. Так рассудил бы любой человек, но Грицько был пацан, и, улучив момент, чтобы незамеченным уйти в лес, он услышал ржание, настолько жалобное и просящее о помощи, что позабыв все здравомыслие, кинулся спасать коняку. Естественно, не сразу, а немного подумав, но думать долго было некогда.
Здоровяк, судя по уверенной походке, знающий свое дело, приближался к жеребцу с уздой в руке, а в другой руке держал хлыст, готовый ударить им по морде, если конь будет выделываться. По прыти животного можно было предположить, что просто так с неволей он смиряться не собирался.
Вспомнив, как сам первый раз получил хлыста, Грицько перестал красться и с диким ором выскочил из травы, не думая ни о чем, кроме лошади. Бежал на врагов, совершенно не зная, что будет делать, когда добежит до головорезов. Момент неожиданности и внешний вид Грицька, перепачканного грязью, сделали свое дело.
Подскочив от резкого крика, головорезы на миг ослабили хватку, и этого мига хватило жеребцу, чтобы освободиться от веревок. Конь резко рванул в сторону, таща за собой на аркане головореза, который держался за веревку мертвой хваткой. Но пропахав носом пару муравейников, вояка сдался, бросив эту глупую затею. Увидев, что конь убежал, Грицько облегченно вздохнул и наконец-то начал беспокоится за себя, заметив приближающихся к нему головорезов. Особенно его пугал тот, вышедший из леса, куда его унес жеребец. Это был Колоть.
Молча окружив несчастного беглеца, головорезы ждали, когда подойдет Колоть и прикажет, что им делать. И что-то подсказывало Грицьку, это будет не приказ принести извинения и отпустить на волю. Об этом свидетельствовало перепахавшее землю лицо с ползающими муравьями, на которых Колоть не обращал ни малейшего внимания в предвкушении предстоящей расправы.
Первым пошел в бой здоровяк с намерением нанести удар, такой наивный, что Грицько смог без труда сделал нырок и навесить в челюсть. Здоровяк вырубился, оставив своих товарищей наедине с Грицьком. Трое против одного — многовато, да делать нечего, придется драться, в живых отпускать его никто не собирался.
Решив не «париться» рукопашным боем, головорезы достали мечи и кинулись на парубка, оставив позади Колотя, доставшего лук, чтобы, прицелившись, пустить стрелу в скачущего туда-сюда Грицька.