— А кто у нас курит?
— Пап... — протянула Аня, с интонацией, осуждающейотца за то, что он нашел неподходящее время для идиотскихвопросов.
— Я серьёзно!? Чьи это сигареты? Ты что куришь «Беломорканал»? То есть ты куришь?
— Чапа... — жалобно всхлипнула Аня с плачущим надрывом, и это спасло ее от расспросов отца, прекрасно знающего,зачем выдавливают табак из сигарет «Беломорканал».
Отец утешал дочь, как только мог, искренне желая найтикрысу. Но где он ни искал, Чапы нигде не было.
— Может его реально машина раздавила.
— Папа! — ревя, кричала Аня.
— Может ты его брала куда-нибудь с собой?
— Куда я его могла взять!? Я нигде не была кроме кастинга.
— Что?!
— Что?
— Какого такого кастинга?!
— Начальник милиции называется... — осуждающе сказала Аня. — Весь город обклеен афишами, что в город приехалипродюсеры отбирать актеров для фильма, а он ни гу-гу.
Николай Карлович и впрямь ничего не знал. Расспросза расспросом, слово за слово, и отец узнал, что его дочь хочет стать актрисой. Вопрос, сколько стоит кастинг, и куда, разрешите узнать, девались деньги, которые отец дал дочери на новый«Айфон», отпал сам собой. Но плевать на деньги, хотя конечно жалко. Николая Карловича беспокоила профессия, которую хотело выбрать его дитя. Имея о мире искусства опредёленныепредставления, Николай Карлович считал, что там все развратники, наркоманы и прочая шушваль. Из актеров Николай Карлович признавал только Брюса Ли и Шварценегера, а остальные, по его мнению, не умеют играть.
В ужасе, что же ему делать (а старый волк знал, что еслион ничего не предпримет, то волшебный мир искусства поглотит ее дочь целиком и навсегда, затем забрав у нее самоелучшее, выбросит на улицу — разочарованную и озлобленную на весь мир).
— Стоп! — воскликнул Николай Карлович тоном, будтоу него возникла мысль, где может быть Чапа, и с этим удалилсяиз комнаты, оставив Аню наедине со своим горем.
Инстинкт ищейки подсказывал Николаю Карловичу, чтоздесь дело нечисто. Набрав номер своего отдела, он распорядился, чтобы собрали информацию о продюсерах, приехавших в город. Из оперативно собранной информации следовало, что никто нигде ни о каких продюсерах не слышал, чтои следовало доказать — это мелкие жулики, добывающие хлебнасущный старым добрым разводом.
— Будем брать? — спросил сержант с классической длямилиционера фамилией Петренко.
— Я сам разберусь, — ответил Николай Карлович, изучаяпродиктованный сержантом адрес жуликов. — Без моей команды ничего не предпринимать. Распорядился начальник милиции и повесил трубку.
Ничего не сказав дочери, которую успокоил телевизор,Николай Карлович тихонько вышел из дома, и, сев за рульмилицейского бобика, отправился по указанному адресу, который ему дал сержант Петренко.
А пока начальник милиции ехал на съемную квартиру, тамразгорелась нешуточная баталия между любителем кошек и ихненавистником.
— Зачем мне твой Барсик!? — кричал Туз, ненавидящийкотов, и Барсик не был исключением.
— Я тебя просто попросил закрыть окно! — возмущалсяКлассик.
— Если бы ты чаще менял песок в коробке, куда он делает«а-а», то, может никто никуда не выскочил бы!
— Да если бы он захотел сделать «а-а», то коробка бы егоне остановила, — сказал Классик, не раз вступавший чистымноском в дурно пахнущую коробку с песком.
— Все, хватит, — успокаивал товарища Туз, — Вернется твой Барсик, никуда не денется. Сейчас я поставлю двери на сигнализацию и будем делить деньги, а потом валитьотсюда.
— А Барсик?.. — жалобно простонал Классик.
— А Барсика на базаре продадим вместо кролика. Да шучуя, шучу, — успокоил товарища Туз, который когда-то реальновтюхал бабке тушку кошки, выдав ее за кролика.
— Между прочим, очень вкусно, — решив окончательно«добить» товарища, сказал Туз, но, увидев дрожащий подбородок товарища, сказал, — Все-все, шучу.