Дверь открылась, и в комнату вошел Николай Карлович и,поскользнувшись, упал, не успев заметить на столе открытыйчемодан с деньгами, но зато очень хорошо рассмотрел «картинуРепина»: один стоит, другой тоже стоит, но на коленях и застегивает другому ширинку. С потолка, будто спецназовец из американского боевика, спустился паук на паутинке, приземлившисьна верхнюю губу, в аккурат напротив сопящих гневом ноздрейНиколая Карловича.
Тем временем, пока не званый гость лежал и размышлял, как
он накажет аферистов, жулики успели убрать чемодан со стола, закинув его на антресоль, сдвинув вазу еще сильнее на край, такчто стоило чихнуть, и она упала бы.
— Апчхи! — сотряс воздух Николай Карлович, рефлекторно прореагировав на паука, который с какого-то перепугу полезв его правую ноздрю.
— Это отец Ани, — тревожно сказал Туз.
— А ты откуда..?
— Стащил у нее кошелек, в котором была его визиткас фотографией.
— Ох уж это благородное чувство - любовь, — еле сдерживаясь, чтобы не дать подзатыльник, сказал Классик.
Еще раз смешно чихнув, Николай Карлович поднялся и, сделав шаг, снова поскользнулся, но, слава богу, не упал, подхваченный под руки. Аферисты, поймав начальника милиции, сказалив унисон «Здрасти!» и усадили его в кресло, на котором Туз забылкнопку, которой он хотел закрепить веревку на антресоли. Резковскочив, Николай Карлович высвободился из рук компаньонов,и, приказав им руками его не трогать, открыл окно, куда громковыругался, что приравнивалось к медитации, гармонизующейтело и душу.
Классик был обеспокоен тем, что боль в органе высшего экстаза усиливается, а кричать нельзя. Туз был обеспокоен тем, чточуть ранее, желая подшутить над Классиком, он смазал ручкуокна суперклеем. Николай Карлович был обеспокоен тем, чтоне взял с собой сержанта Петренко с его мордоворотами, которые повязали бы этих клоунов на раз и обработали как полагается. Еще раз глубоко вздохнув, начальник милиции начал действовать, но прикол, предназначавшийся Классику, не дал ему
это сделать. Еще раз сделав то, что по своим свойствам приравнивается к медитации, он начал.
Обещая провести жуликов через все круги ада, Нико-
лай Карлович пытался оторвать свою конечность от ручкифорточки, при этом лягая ногой то одного, то другого жулика,которые поочередно подбегали к нему с учтивым предложением оторвать ручку ножиком или полить кипяточком. Пугало Николая Карловича то, что намерения у аферистов быливполне серьезными. Поэтому, не дожидаясь пока его «спасут»,особенно когда жулики приближались к нему с наждачной бумагой, начальник милиции, отскочив от них подальше, велелим слушать себя внимательно:
— Значит так…
Из сказанного аферисты поняли, что, само собой, они плохие парни — пыль земли. И если они не сделают то, что им велят,то он превратит пыль в прах, в воздух которым будут дышатьсвиньи, сжигаемые по указу санэпидемстанции.
— Охренеть... — протянул Классик, ощутив, что Чапа усилила хватку.
— Завтра, — сняв фуражку и вытирая платком вспотевшийлоб, сказал Николай Карлович, — у вас встреча с прошедшимикастинг.
— Но мы уезжаем…
— Молчать!!! — кричал начальник милиции и, обмахиваяфуражкой лицо, а потом положив ее на стол, громко и некультурно высморкался, после чего сказал:
— Когда завтра к вам придет моя Анечка, вы ей скажете, чтоона бездарь.
— Что Вы, это очень одаренный ребенок, — сказал Туз и осекся. Но не от того, что Николай Карлович сказал ему, кто он и с чем его смешают, если он еще раз перебьет начальникамилиции, а от увиденного.
Пока Николай Карлович объяснял, что он не допустит, чтобы его дочь связалась с какими-то там артистами, кот Барсик запрыгнул в окно через открытую форточку и, оказавшись на столе, бесцеремонно нагадил в милицейскую фуражку.
— Вы все уяснили? — грозно сказал Николай Карлович, смотря на жуликов, которые, еле сдерживая смех, утвердительно закивали головами.
— Вот и ладненько, — успокоился Николай Карлович и,вдохнув волосок шерсти Барсика, громко чихнул.