– Я понимаю, что сейчас, после двух лет поисков, еще несколько дней ничего не значат, но не могу не волноваться.
– Можешь волноваться сколько душе угодно, только не суетись.
– Именно на этом я себя сейчас и ловлю. Видимо, это происходит потому, что я знаю: он здесь и жив…
– Это не больше чем предположение. А предположения могут быть и ошибочными.
– Понимаю. И напоминаю себе об этом каждый раз, когда начинаю чересчур дергаться.
– Послушай,– спросила Дерси, дожевав очередной кусок бифштекса,– это, конечно, меня не касается, но что ты собираешься делать, когда найдешь отца? Предположим, что он жив.
– Я и сам не знаю толком. Если он, к примеру, в беде, то для начала постараюсь ему помочь.
– А что потом? Оставим в стороне вопрос денег. Глядя на тебя, я все больше прихожу к выводу, что сейчас это уже не единственный мотив твоих поисков. Вот сейчас ты сказал, что хочешь ему помочь. Иногда же мне кажется, что больше ты заинтересован в мести. Видишь ли, Рикард, это опять-таки не мои проблемы, но, не понимая, чего же ты, в конце концов, хочешь, ты можешь испортить все дело в самый последний момент.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Было время, когда я пытался его забыть. Затем – ты права – я захотел отомстить. Что ни говори, а мать умерла из-за того, что он не вернулся. Я возненавидел его за это. Наверно, в какой-то степени я ненавижу его и сейчас. Но за то время, пока я его ищу… черт! – а ведь даже если бы он вернулся в тот день, когда исчез,– я имею в виду здесь, на Колтри,– все равно было бы слишком поздно, чтобы спасти мать! А ведь он пытался, теперь я это знаю, он действительно искал это сокровище! И все выглядит так, что единственный вывод, к которому я могу прийти, заключается в том, что он не смог к нам вернуться, даже если хотел.
Все это очень непросто. Отец и я всегда были очень близки, хотя, возможно, это была и не совсем та близость, которая обычно связывает отцов и сыновей. В тот год, когда он ушел, мне его очень недоставало. К концу второго года я уже старался стереть из своей памяти все, что было с ним связано. Мне было слишком больно.
А в течение последних нескольких дней я начал понимать, что всегда ему завидовал, завидовал его прошлому, завидовал тому, кем он был, пока не остепенился. Я ведь рассказывал тебе о своей попытке попробовать себя в условиях тогда еще дикого Горсхома. И вот теперь, по иронии судьбы, я вижу, что наконец становлюсь на него похожим. Хотел ли он, чтобы я стал таким? Вспомни об операции, которая была сделана, чтобы я стрелял как профессионал. Когда я обо всем этом думаю, голова идет кругом.
– Могу себе представить,– понимающе улыбнулась Дерси.– А знаешь, мне кажется, что я не очень часто думала о своих родителях, с тех пор как ушла из дома.
– Когда это случилось?
– Около шести лет назад. Время от времени, вспомнив об этом, я посылаю им телеграмму, сообщая, что все еще жива. Из чувства долга, надо полагать. Но я совершенно по ним не скучаю.
– Тебе, должно быть, намного проще. Если бы дело было только в том, что я ненавижу отца – если я его действительно ненавижу, либо только в том, что я хочу получить свою долю денег или что он там нашел, у меня тоже все было бы намного проще. Сейчас же я просто не знаю.
– Тебе не случалось задумываться, чем бы ты занялся, если бы не решил отправиться на поиски отца?
– Случалось иногда. Но я так и не придумал ничего определенного.
– Никаких идей?
– Идей-то как раз было много. Я хотел стать актером, математиком, писателем, модельером. Я хотел быть всем на свете. Единственное, чего мне никогда не хотелось,– это стать историком. Кем я, разумеется, в результате и стал.
– Ну и предположим, ты отыскал отца и закончил этот этап своей жизни. Что дальше?
– Понятия не имею. Если он нашел свое сокровище и я получу мою долю, кто знает, может, попутешествую немного. В противном случае мне придется какое-то время поработать где-нибудь в качестве историка. Это все, что я умею делать. Это даст мне время решиться на что-нибудь.
– Звучит ужасно скучно.
– Не возражаю.
– Знаешь, Рик, я все время за тобой наблюдаю. С каждым днем ты становишься все лучше и лучше, и мне кажется, ты наслаждаешься этими поисками ради них самих. Ты хорошо начал в качестве гесты, не хуже отца. Почему бы не продолжить?
– Поверишь ли, Дерси, эта мысль уже мелькала в моей голове. Но я не уверен, что это действительно тот образ жизни, к которому я стремлюсь.
– Это будет тот образ жизни, каким ты его сделаешь сам. Гесты бывают очень разные. Одни выживают благодаря уму, другие – силе, третьи – благодаря деньгам, четвертые – благодаря политическим связям. Хочешь – выбирай из этого, хочешь – изобрети что-нибудь свое. Единственное, что гесты имеют общего, что делает человека гестой,– это стремление как можно больше путешествовать, стремление как можно больше увидеть, стремление как можно больше успеть сделать. А как этого достичь, ты выбираешь сам.
– А ты? Как долго ты собираешься оставаться гестой?
– Пока не устану или пока уже не смогу выживать иначе, чем уйдя на покой. Я…
– Извините,– вежливо произнес неожиданно возникший возле их стола мужчина,– не является ли один из вас Риком Дерси?
– Рикард Брет и Дерси Глемтайд,– насторожившись, ответил Рикард.– Вы нас некоторым образом объединили.
– Извините, видимо, до меня дошла искаженная информация. Но вы именно те, кто мне нужен. Вы ищете Арина Брета, правильно? Вы его родственники?
– Он мой отец.
– Кроме шуток? Тогда понятно. В любом случае: мой босс, Авам Николс, послала меня сообщить, что она может продать интересующую вас информацию. Вы придете?
– Возможно,– ответила Дерси.– Вы можете сообщить какие-нибудь подробности?
– Извините, я только посыльный. Если вы хотите поговорить с Николс, приходите в лавку номер четыре во дворе дома номер 1143, что на Тоуд-стрит. Она там пробудет весь вечер. Договорились?
– Хорошо. Огромное спасибо. Улыбнувшись на прощанье, мужчина ушел.
– Итак, что ты об этом думаешь? – спросила Дерси.
– Не думал, что это случится так скоро.
– Этого никогда нельзя знать заранее, но спросила я о другом.
– Имеешь в виду шуточку с «Риком Дерси»?
– Вот именно. Тебе не показалось, что он был чересчур дружелюбен?
– Я не спускал ладони с рукоятки пистолета в течение всего разговора.
– Похоже на ловушку.
– Возможно, но можем ли мы оставить это без внимания?
– Нет. Но не будем суетиться,– Дерси вернулась к полузабытому бифштексу.– Успокойся и наслаждайся ужином.
5
В лавке номер четыре торговали новой одеждой. Рикард и Дерси спросили продавца об Авам Николс, и их направили в расположенную в задней части здания большую комнату, где уже находилось около дюжины человек.
– Кто из вас Рик Дерси? – спросила стоявшая возле самой двери женщина.
Остальные, наблюдая, сидели на стульях возле невысоких столов.
– Я – Рик, она – Дерси.
– Шутите?
– Нет. У вас неверные сведения.
– Хорошо, хорошо. Значит, вас двое вместо одного. Это не имеет значения. Меня зовут Авам Николс.
– Насколько я понял, вы собираетесь продать некую информацию.
– У меня есть информация, но я не собираюсь ее продавать.
– Но и отдать ее даром вы тоже не собираетесь?
– О, а вы неплохо соображаете!
– Не тяните время, Николс,– вступила в разговор Дерси.– Чего вы хотите?
– Я просто хотела посмотреть, кто это разыскивает Арина Брета.
– Из праздного любопытства? – спросил Рикард – Меня зовут Рикард Брет. Арин – мой отец.
Николс расхохоталась так, будто он сказал что-то чрезвычайно остроумное. Она стояла достаточно близко чтобы Рикард смог почувствовать исходящий от нее запах виски.
– Вы что же, думаете, я дура? – сквозь смех спросила женщина.– Вы никакой не сын Арина Брета. Вы – самозванец.– Смех на лице ее сменился неприкрытой злобой.– А мы здесь не любим самозванцев!
– Но это правда, можете мне поверить,– спокойно сказала Дерси. Она положила руку Рикарду на плечо, как бы пытаясь его успокоить.– Зачем ему лгать?