– Я Рикард Брет,– сказал он.– Я ищу своего отца. Грибы, называемые тассами, представляют опасность. Войти внутрь легко, выйти назад – трудно. Вы хотите вступить в контакт с людьми из других миров. Вы поможете мне, а я за это помогу вам, и это будет справедливо.
– Да. В основном. Не все. Выход от тасс не завершен. Мимо двух серых камней, где только звезды. Должно быть возле следующего, но не перед – понятие о двух сторонах, не о трех сторонах.
В этом-то и заключалась проблема! То, что они хотели ему объяснить, как-то было связано с их трилатеральным восприятием мира, и они не могли втолковать это существу, знакомому только с билатеральностью. В замешательстве он прикрыл глаза. Мысли его становились такими же беспорядочными, как их слова.
– Попробуй еще,– сказал белспаэр.– Выйди из ловушки для разума там, где нет сторон. Заметишь серые камни. Между выступами. Иди за ними, не рядом с них. Пересечь короче, чем пройти. Помни о звездах ума, помни проход между серыми камнями.
– Все равно не получается,– сказал Рикард.– Я должен увидеть то, о чем вы говорите. Вы можете меня туда проводить?
– Нет. Три стороны ходят по-другому. Две стороны как слепые. Трудно понять.
– Вы не можете меня проводить. Хорошо, но вы знаете, куда я иду?
– Да. Там, где родитель. Далеко глубже.
– Он жив?
– Я не знаю.
Единственная целиком понятная фраза, но пользы от нее не было никакой.
– Хорошо,– сказал Рикард.– Я не понимаю вашего предупреждения, но я о нем не забуду. Попытаюсь понять, в чем дело, когда придет время. Так получится?
– Должно получиться. Остальное несовместимо. Честная следующая сделка.
– Да, если я вернусь, то попытаюсь вам помочь. Но вам придется найти лучший способ для общения.
– Язык утерян, но другие теперь найдены.
– Тот, который разговаривал со мной в лесу, можно
поговорить с ним?
– Ранние поиски. Этот, рядом – также тоже. Далеко к югу, но становится каждый день.
– Если бы вы могли говорить яснее!
– Наше прощение становится. Если когда-нибудь назад, найдем пришедшего говорить.
– Когда я приду назад, у вас будет кто-то, кто говорит лучше?
– Точно. Берегись тасс. Спи ночь.– Они замолчали, затем, вращаясь, удалились.
3
На следующее утро, позавтракав, Рикард прошел вдоль отпечатков ног белспаэров, которые ясно были видны на полу, покрытом толстым слоем пыли. Следы обрывались у двери, ведущей в подвал. Это была мертвая дверь. В ней не было той полупрозрачности, которая ассоциировалась у него с присутствием белспаэров. Открыть ее не удалось.
Он вышел на улицу. Башня теперь была совсем близко. Рикард подумал, что к полудню сможет до нее дойти.
Дорогу преграждал дом, целиком рухнувший на улицу. Его подвальный этаж хорошо просматривался, и, вместо того чтобы возвращаться на несколько кварталов назад и обходить завал стороной, Рикард решил спуститься вниз и посмотреть, нельзя ли пробраться там.
Обломки одной из стен образовали пологий скат, по которому Рикард осторожно спустился на пол подвала. Он успел пройти несколько шагов, когда сзади раздался грохот: скат, по которому он сошел, провалился на еще более глубокий этаж. Оставшиеся стены были гладкими и отвесными: никаких трещин или выступов, чтобы уцепиться, там не было.
Вернуться тем же путем теперь уже было невозможно, и Рикард пошел дальше. Пробираясь между нагромождениями пластмассовых плит, он подумал, что, пожалуй, сможет сделать из них подобие лестницы и выбраться на улицу, если не найдет другого выхода. Дома на противоположной стороне улицы все еще стояли, хотя их внешние стены давно обрушились, и Рикард мог видеть обнажившиеся таким образом шестиугольные комнаты.
Через некоторое время он наткнулся на лестницу, которая вела вниз, в подземный этаж. Щебня и пыли на ее ступенях не было. Проход, по которому он сюда добрался, дальше был намертво забит обломками, и Рикард спустился по ней. Если там окажется тупик, придется вернуться, соорудить лестницу и, выбравшись наверх, все же обходить завал на улице стороной, на что уйдет минимум полдня и чего Рикард вначале надеялся избежать.
У основания лестницы оказался проходивший в требуемом направлении коридор. По обеим его стенам были плотно закрытые двери. Рикард зажег фонарь и пошел вперед.
В конце коридор расширялся и завершался множеством открытых арочных проходов. Рикард прикинул направление и начал поочередно исследовать помещения за арками в поисках выхода наверх.
Сзади донесся слабый шум, как будто что-то двигалось в его направлении. Рикард посветил фонарем, но ничего не увидел. Однако он определенно слышал какой-то странный звук, похожий на мягкое шуршание или скольжение, будто то, что приближалось, передвигалось не при помощи ног, а ползло, как змея.
Рикард продолжил путь, и шум послышался снова, причем теперь казалось, что ползет не одна змея, а, по крайней мере, сотня. Шуршание это или скольжение было, пожалуй, слишком мягким, приглушенным, чтобы его могли издавать царапавшие о жесткий пластиковый пол чешуйки. Скорее, оно было похоже на жужжание насекомого. Обернувшись, он опять ничего не увидел, но на всякий случай немного ускорил шаги.
Он вошел в большую комнату, где лежали остатки каких-то механизмов. Стены и пол комнаты были сильно изъедены, как будто протравлены кислотой. Рикард провел лучом фонаря по неровной поверхности – она отсвечивала слабым металлическим блеском.
Это был признак близости тасс, которые, видимо, и вызвали коррозию стен. Рикард проверил свои ощущения в поисках первых признаков отравления. Действительно: луч фонаря был слишком ярок, а мрачный подвал с нависавшими сводами казался чересчур уютным и привлекательным. Признаки эти были едва ощутимыми, но сомневаться не приходилось. В подвале определенно обитали тассы, но сейчас их здесь не было, иначе одурманивающий эффект был бы выражен сильнее. В данном случае эффект стал заметен лишь после того, как Рикард о нем подумал.
Из этого следовало, что это были не те тассы, о которых его предупреждали белспаэры. Они никак не могли знать, что он пойдет именно этим путем, да и до Башни Пяти все еще было очень далеко. Но если отравление усилится, придется повернуть назад, даже если где-нибудь здесь и был выход наверх. Рикард не хотел увеличивать риск поддаться пока еще слабому желанию сесть на пол и ждать.
За спиной вновь раздался скользящий звук, теперь совсем рядом. Рикард посветил назад – по полу, извиваясь, как огромный червяк, ползло что-то вытянутое, покрытое шевелящейся массой длинных спутанных волокон-усиков, а может, и целиком из них состоящее. В луче света оно замерло, только бледно-серые щупальца, мелко подрагивая, продолжали тянуться к Рикарду. Длина и толщина существа примерно равнялись росту и толщине взрослого человека, хотя весить оно должно было намного меньше.
Помедлив несколько секунд, эта спутанная клубящаяся масса то ли перекатилась, то ли перетекла на несколько сантиметров ближе, и Рикард почувствовал, как цепенеет от ужаса. Потом от существа пришла едва уловимая волна чувств, как будто Рикард телепатически воспринимал его ощущения, некое смешение всех ощущений в одно. Нет, не так: зрение, слух и обоняние были одним ощущением, вкус и осязание – другим. Оба были чужими, нечеловеческими.
Это сплетение грубых волокон было тассой. Рикард ощущал это мягкое, нежное существо, ощущал, как потревожило его присутствие человека, как неприятен ему свет фонаря, как хотелось ему покоя и одиночества, как жаждало оно пустоты. Это был гриб, огромный гриб. И он мог чувствовать. Да, это были тассы – Рикард вдруг понял, что это одушевленные существа. Вслед за первой шли и другие.
Рикард вытащил пистолет и выстрелил. Грохот был оглушающим. Пуля свободно прошла сквозь мягкое аморфное тело, рикошетировала от пола, ударила в потолок, затем опять в пол… Тасса содрогнулась от боли, но через мгновение Рикард ощутил, что боль ушла.