Палочка хрустнула в его пальцах. Он посмотрел на обломки и бережно положил их на стол. Он не утратит контроль – ни над собой, ни над другими. Как и клиенты, чье руно обеспечивает ему благополучное существование, Мириэл – его собственность, и он не потерпит притязаний на нее. Николас де Кан ему нравился, он ему доверял, и лучших кораблей для перевозки своей шерсти во Фландрию он не найдет. Но молодой капитан совершил предательство. Роберт опять взглянул на жену. Всепоглощающая боль любви и скорби захлестнула его, но она не выплеснулась наружу, как буря, – он не позволил. Он затаил ее в себе, стиснул у груди, словно младенца, питая ее кровью своего сердца.
Лекарь взболтал бутыль с мочой и поднял ее на свет, струящейся в окно.
Мириэл наблюдала за ним с кровати, прижимая руку к больному желудку. Ее уже трижды стошнило за утро, и она знала, что при малейшем позыве вновь кинется к помойному ведру. Она чувствовала себя изнуренной и больной. Может, она умирает, думала Мириэл. Если так, то уж скорей бы, лучше даже сегодня.
– Ну что? – спросил Роберт. – Вы можете сказать, что с моей женой, господин Эндрю, или я должен отказаться от ваших услуг?
Господин Эндрю глянул на Роберта поверх горбинки своего римского носа, казавшегося несоразмерно крупным на его лице из-за накрахмаленного полотняного колпака на голове, который он подвязал под подбородком тесемками.
– Подобные симптомы требуют тщательного изучения, – высокомерно ответил он. – Я не могу поставить диагноз, пока не соберу все необходимые данные. – Он вновь взболтал мочу в бутыли и понюхал ее. Мириэл закрыла глаза и отвернулась к стене.
– На мой взгляд, вы располагаете всеми необходимыми данными, – раздраженно сказал Роберт.
Ноздри римского носа величаво раздулись.
– Позвольте мне самому судить об этом.
– В таком случае позвольте мне указать вам на дверь и не тратить понапрасну деньги!
Господин Эндрю приосанился, выпрямился во весь рост. Он был выше Роберта почти на фут, но тощий как жердь, а Роберт был статный, крепкий и плотный, словно бык.
– Насколько можно судить без более тщательного осмотра, недомогание вашей жены вызвано беременностью, которую она переносит тяжело вследствие того, что у нее нарушено душевное равновесие, – проговорил он тоном глубоко оскорбленного человека.
Глаза Мириэл округлились.
– Что? – Она села в постели и тут же вновь ощутила тошноту. – Не говорите глупостей! – Она свесилась над помойным ведром, и последнее слово потонуло в приступе рвотных спазмов.
Лекарь дернул головой, словно цапля.
– Рвота и жидкий стул – обычное состояние женщин в первые месяцы беременности, – ледяным тоном сказал он, – Вы сказали, что в последний раз месячные у вас были больше двух месяцев назад, и это тоже один из характерных признаков. Мириэл замотала головой.
– Нет! – воскликнула она, продолжая тужиться. – Не может быть. Я бесплодна. Я точно знаю!
– Через семь месяцев посмотрим, кто из нас прав. Все признаки налицо. В сущности, я бы посоветовал вам нанять хорошую повитуху, которая наблюдала бы вас до родов и потом помогла пройти испытание.
– Я не беременна! – В голосе Мириэл слышались истерические нотки. Перспектива стать матерью привела ее в ужас. Слово «испытание» застряло в мозгу, вселяя панику. Она знала, что будет тяжко страдать за свои грехи.
Мириэл услышала, как лекарь чопорно поздравил Роберта. Тот сухо поблагодарил его и, расплатившись, проводил. Измученная, она легла на спину и прижала ладони к своему плоскому животу. Ей никак не верилось, что в ее утробе зреет плод. Но она сознавала, что совершенно несведуща в вопросах беременности и деторождения. Поскольку наставником ее был дедушка, а мать никогда не делилась с ней женскими тайнами, она выросла полной невеждой во всем, что касалось этой области бытия. Она понимала, что совокупление ведет к зачатию, потому что часто видела, как спариваются животные на скотном дворе, а дедушка постоянно воевал с местными псами, когда у его сучки из породы мастифов начиналась течка. Но в силу недостатка общения с женщинами она понятия не имела, как проявляется беременность у человека. В ранней юности у нее не было подруг, которые, став женами и матерями, могли бы поделиться с ней опытом: она вращалась в среде дедушкиных клиентов и позже – монахинь. И никогда еще не чувствовала себя такой испуганной и одинокой, как сейчас.