Мириэл поморщилась. Нечестивое, эгоистичное желание. К тому же невыполнимое. Зачем ему искать встречи с ней, когда у него есть жена, рыжеволосая красавица, в совершенстве владеющая искусством любви и тоже вынашивающая его ребенка? Недовольная собой, Мириэл бросилась прочь из сада. Ей нигде не было покоя, ибо, куда бы она ни пошла, беспокойные мысли неотступно преследовали ее.
Едва она достигала двора, боль в пояснице усилилась, обволакивая чресла. Она остановилась, чтобы привыкнуть к новому ощущению, и увидела шагающего к ней Роберта. Его лицо дышало самодовольством. Он встречался в городе с торговцами шерстью и по этому случаю вырядился, как барон. Его тунику из лучшего линкольнского сукна опоясывал новый красивый ремень, подчеркивавший его завидное брюшко – символ богатства и благополучия. Недобрые языки не преминули бы съязвить, что не видят разницы между ним и его женой и затрудняются сказать, кто из них носит ребенка.
Роберт приветствовал жену поцелуем и вручил ей подарок – женский пояс, такой же, как и его собственный ремень.
– Будешь носить, когда похудеешь, – сказал он, похлопав ее по животу. – Томас Торнгейт сделал по моему заказу.
Мириэл натянуто улыбнулась и поблагодарила мужа. Вещь и впрямь была красивая, хотя она предпочла бы менее вычурное тиснение.
– У моей жены все должно быть самое лучшее. – Роберт взял Мириэл под руку и повел ее к дому. Он шел пружинящей походкой, энергия и самодовольство били из него ключом. Мириэл завидовала здоровью и жизнерадостности мужа. Ее внутреннее состояние соответствовало внешнему: душа и тело, казалось, были налиты свинцом.
Роберт усадил жену на лавку и приказал Сэмюэлю принести бутыль вина, потом, сев подле нее, поведал незначительные подробности своей встречи с торговцами, сказал, сколько стоит на рынке рыба, обсудил погоду. Ноющая боль в пояснице обострилась, к угнетенности прибавился страх. Зная повадки Роберта, она догадалась, что он готовится сообщить ей нечто важное и специально выжидает, разжигая в ней напряженный интерес. Эта его привычка всегда ее раздражала, но сейчас к раздражению примешивалось дурное предчувствие, ибо глаза Роберта светились недоброй радостью.
Он взял чашу с вином и сделал большой глоток. На кончиках усов повисли дрожащие красные капли.
– Помнишь, ты просила меня никогда больше не заводить разговор о Николасе де Кане, и я пообещал, что не буду упоминать о нем?
Вот ради чего разыгрывался весь спектакль, подумала Мириэл. Как же она сразу не сообразила?
– Да, помню, – ответила она, – но подозреваю, ты намерен нарушить данное слово.
Роберт опять глотнул вина и обнажил зубы:
– Уверяю тебя, дорогая, мне нравится говорить об этом человеке не больше, чем тебе. Его присутствие и без того ощущается в этом доме. – Он глянул на ее живот и поднял глаза к ее лицу. – Но я скажу еще один только раз и забуду о нем навсегда. Клянусь.
Дурное предчувствие переросло в ужас. Ей нестерпимо хотелось заткнуть уши и не слушать мужа; она знала, что ничего хорошего он ей не сообщит.
– Он погиб, – с удовлетворением в голосе объявил Роберт. – Его корабль загорелся в проливе между Барфлером и Дувром, и он утонул. Вся команда тоже пошла на дно. Мне сказал это Джеффри Пэкмен, он недавно из Бостона. Мартин Вудкок все еще в море, но, полагаю, скоро трагическая весть дойдет и до него.
– Не верю. – Она все же заткнула уши, но с опозданием. Слова уже были произнесены, вред нанесен.
– Но это правда. Я не стал бы говорить об этом, не будучи уверенным наверняка.
– Ты не можешь знать наверняка! – вскричала Мириэл, голосом прорывая паутину недоверия и отчаяния, опутавшую ее сознание, сковавшую движения. – Сборища торговцев – это всегда лишь сплетни и кривотолки!
Роберт вздохнул:
– Я понимаю, тебе хочется думать, будто я лгу, но поверь мне, мои источники гораздо более надежные, чем сплетни и кривотолки торговцев. Он погиб, дорогая. Если хочешь, закажи службу за упокой его души – я не чужд сострадания, – и забудь о нем.
Злобное сострадание извращенца, подумала Мириэл. К ее физической боли прибавилась боль утраты. Не может быть, чтобы Николас утонул. Он опытный мореход и ни за что не допустил бы пожара на корабле. Она спасла его на болоте не для того, чтобы он так глупо расстался с жизнью накануне рождения собственного ребенка.
– Нет! – взвыла она, потому что боль усилилась, а тазовые кости словно зажало клещами.