– Слава богу, что я всего лишь старая вонючая ведьма и избавлена от подобного внимания, – заметила из своего угла Элис.
Мириэл сглотнула комок в горле и, не отвечая, стала взбираться по лестнице наверх. Добравшись до своей спальни, она закрыла ставни, заперла дверь и свернулась на кровати клубочком – скрестила руки, подогнула колени, словно ребенок во чреве матери.
Глава 30
Роберт обнимал Мириэл за плечи, сидя в непринужденной позе на длинной барже, и смотрел на бостонские верфи по обоим берегам Уитема. Они миновали земельные участки с жилыми и хозяйственными постройками, принадлежащими Кроулендскому аббатству, и нырнули под мост, который вел к рыночной площади, храму Святого Ботульфа и землям монахов-гильбертинцев, проживавших в Молтонском монастыре… Слева показался первый причал, но шкипер вел баржу к докам по правому берегу выше по реке, за храмом Святого Ботульфа.
Вдоль обитых деревом берегов швартовались многочисленные суда – с одних снимали груз, в другие загружали вручную или лебедками, третьи просто дремали на якоре перед очередным выходом в море. Пронзительно кричали чайки, кружа над грудами мусора, или, выжидая удобного момента, сидели на крышах лотков со стряпней и таверн. Трудовой люд, такой же шумный, как и чайки, но не обладающий их стремительностью и грациозностью, занимался своими повседневными делами.
Баржа, на которой плыли Роберт с Мириэл, была нагружена тюками Ткани. Синее и зеленое сукно ромбовидного плетения предназначалось для продажи на рынках Нормандии, муар – в Лондоне, красную ворсистую шерсть везли итальянцам. Все эти ткани были изготовлены из руна, которое он добыл для станков Мириэл. Они с ней – хорошие партнеры, создали прочный союз. Роберт взял руку жены и утопил ее тонкие пальцы в своей широкой властной ладони. Для него их нынешнее путешествие по реке было повторением первого, совершенного сразу же после свадьбы, и оно как бы закрепляло их отношения.
После церковной церемонии минувшим днем, когда ее тело очистилось от скверны деторождения и они получили позволение на совокупление, он почти не отходил от жены. Все никак не мог насытиться ею. Даже в момент наивысшего блаженства он жаждал большего, с нетерпением ждал нового прилива возбуждения, чтобы повторить акт, утвердить свое право на обладание ею. Как и он, она теперь была бесплодна, и значит, они стали равны. Воистину две половинки единого целого.
По приближении к месту их швартовки Роберт увидел несколько парусников, стоящих на якоре, и среди них «Пандору». Значит, Вудкок в порту, отметил он, причем совсем недавно, судя по тому, что корабль еще не разгружен и не приведен в порядок после тяжелого морского путешествия. В любом случае Вудкоку, вероятно, уже сообщили, что хозяина у него больше нет – только хозяйка, в прошлом уличная девка, разбирающаяся в тонкостях перевозки грузов не больше, чем ребенок в политике. Они обречены, но, может быть, чтобы уж наверняка решить их участь, стоит устроить исчезновение еще одного их корабля. Едва заметно улыбнувшись при этой мысли, Роберт взглянул на Мириэл, проверяя, заметила ли она кого, но она смотрела вперед, сухие глаза были пусты. Роберт откинулся на спинку скамьи и расслабился; в уголках заулыбавшихся глаз резче обозначились морщинки.
Шкипер провел баржу мимо шпиля и строений храма Святого Ботульфа и втиснул судно в небольшое свободное пространство у причала возле складов шерсти Молтонского монастыря. Неподалеку швартовался большой парусник, почти такой же внушительный, как «Пандора». На его надстройке развевался шелковый красный флаг с вышитыми на нем золотом мифическими зверями, которых издалека можно было принять за королевских львов английской короны. Однако на пестрых нарядах команды не было королевских эмблем и на палубе не толпились знатные вельможи и их прихлебатели. Там стоял только светлобородый мужчина в ярком плаще в вертикальную красно-желтую полоску, по расцветке похожем на парус.
Роберт указал Мириэл на заинтересовавшее его судно.
– Интересно, кто бы это мог быть?
Она посмотрела на корабль и кивнула, покорно выразив недоумение, но взгляд ее оставался отрешенным, и Роберта охватило беспокойство. Он не мог отделаться от чувства, что она, несмотря на все его усилия, неумолимо ускользает от него.