– По крайней мере, ты знаешь, чего ждать, – сказала Эва. Она сняла с гребня запутавшиеся в зубьях волоски и расправила постель. От выпитого вина на ее щеках играл румянец, глаза блестели.
Мириэл кивнула, но не очень убедительно. Не в силах унять стук зубов, она забралась в постель.
– Ясно, конечно, что ваш брак, прежде всего, сделка, но, уверена, вам будет хорошо вместе. Что ни говори, а мужчины преклонных лет – люди уравновешенные и надежные, – Эва стиснула руку Мириэл. – Боже, да ты холодна как лед! Ну-ка, подай сюда вон тот кувшин, – быстро распорядилась она, обращаясь к дочери.
После чаши ароматного вина Мириэл почувствовала себя лучше. Она сразу согрелась, но в голове появилась неестественная легкость.
– Все будет хорошо, – увещевала ее Эва. – Герберт, может, и не красавчик, зато у него большой жизненный опыт. Молодые мужья, хоть и красивы телом, больше думают о собственных удовольствиях, чем о женах.
– Значит, и мне следует выходить замуж за старика? – дерзко поинтересовалась Элфвен.
Мать потрепала дочь по руке:
– Это значит, что твой выбор должен быть мудрым.
Хохот и тяжелые шаги на лестнице за дверью предупредили женщин о приближении жениха и гостей, провожающих его к брачному ложу. Мучимая тошнотой, Мириэл старалась думать только о словах Эвы, назвавшей ее брак сделкой. Это просто одно из условий договора, которое она обязана выполнить, твердила себе девушка.
Герберт чуть пошатывался; белая борода лишь сильнее подчеркивала красноту его багрового, как вино, липа. Провожатые новобрачного, не более трезвые, чем он сам, помогли ему снять сюртук, шоссы и рубашку, оставив на нем только штаны-брэ, чтобы уж совсем не срамить старика. В свои шестьдесят с лишним лет Герберт был статен и упитан. Над шнуровкой штанов круглился внушительный веснушчатый живот. Грудь широкая, грудные мышцы обвисли, соски окаймляли серебристые колечки волос. Толстые ляжки постепенно сужались книзу, переходя в закругленные икры, оканчивающиеся разлапистыми ступнями с мозолистой желтой кожей на больших пальцах.
Один раз в ужасе взглянув на суженого, Мириэл уж больше не осмеливалась смотреть на него. Герберт откинул одеяло и забрался в постель подле нее.
– Будем всю ночь сеять и плести! – скаламбурил один из торговцев.
– Гоняй свой челнок по станку – туда-сюда и обратно!
– Крикни, если что: поможем вдеть ниточку в иголку!
– Все, пошли отсюда! – рявкнул на приятелей Герберт в притворном гневе. – Оставьте нас с женой в покое; а то из-за вас и к рассвету не управимся! И не подслушивать под дверью, мерзавцы!
Со смехом отпуская непристойные шутки и намеки, гости один за другим покинули спальню новобрачных и отправились вниз допивать вино и доедать то, что осталось на столе.
Герберт посмотрел на Мириэл.
– Ну вот, жена, – произнес он с наигранной веселостью в голосе, – наконец-то мы одни. Впервые за целый день.
– Да, – едва шевельнула она губами в ответ, одновременно сознавая, что Герберт нервничает и смущается не меньше ее самой. Жилка на его горле под расчесанной белой бородой пульсировала так же часто, как стучало сердце в ее груди. Чтобы освежить дыхание, он жевал анисовые зерна, распространявшие в спальне характерный аромат. Сейчас он, как никогда, напоминал ей дедушку. Отдаться ему – все равно что совершить инцест. Святая дева Мария, как же она это вынесет?
– Хочешь вина? – Герберт показал на кувшин возле сундука.
Мириэл мотнула головой:
– Я уже выпила достаточно.
– Просто подумал, что тебя это немного взбодрит. – Герберт налил себе вина и одним глотком осушил чашу, будто солдат перед боем. Его ладонь тряслась, с кисти стекал красный ручеек. – О боже, – хохотнул он. – Чувствую себя как юнец на первом свидании. Весь горю нетерпением и отчаянно боюсь опозориться.
Мириэл стиснула в кулаках сорочку на груди.
– Я тоже боюсь, – призналась она тихим несчастным голосом.
Дрожащей рукой Герберт с грохотом опустил чашу на стол.
– Не говори так, милая. Ты не должна меня бояться. Клянусь, я тебя не обижу. – Его грубоватый голос наполнился нежностью. Она невольно отпрянула, когда он привлек ее к себе. – Может, задуть свечи?
Теперь, с наступлением решающего момента, Мириэл окончательно оробела. Она намеревалась сохранять трезвый рассудок и на все смотреть открытыми глазами, но неожиданно темнота показалась ей желанным убежищем, и она молча кивнула.
Неуклюже поднявшись с постели, Герберт погасил толстую восковую свечу в железном подсвечнике и задул маленький светильник, стоявший на сундуке. Комната погрузилась в непроницаемый мрак. Мириэл почувствовала, как вновь прогнулась кровать под его грузным телом, услышала его учащенное шипящее дыхание и представила, что лежит в логове дикого зверя.