Шафран, нужно пополнить запасы шафрана. Аннет остановилась у прилавка торговца пряностями, чтобы купить горсть темно-желтых нитей, а заодно и корицу, которую она использовала, когда варила садовые груши. Торговаться не хотелось, но она пересилила себя. Свою роль нужно играть до конца, и к тому же, если Гвидо не станет заключать с ними сделку, им придется жить более экономно.
На дороге за ее спиной, поднимавшейся к замку и собору, забили барабаны и загудели волынки.
– Это к шерифу приехали бродячие актеры, – с усмешкой заметил торговец, подбоченившись.
Аннет медленно обернулась, и ее рука, укладывавшая в корзину шафран с корицей, задрожала. По дороге шли, приплясывая, бродячие актеры в ярких костюмах кричащих цветов – красного, желтого, синего. Четверо мужчин, четыре женщины и двое детей. Одна из женщин жонглировала булавами, другая крутила разноцветные ленты на палочке, один из ребят, стуча в барабан, вытанцовывал вокруг нее. Аннет смотрела во все глаза, и ее с таким трудом выстроенный мир рассыпался на части. Мужчина, возглавлявший шествие, двигался по-кошачьи непринужденной, грациозной поступью. Он был высокий и стройный. Его лоснящиеся янтарно-белокурые волосы заметно поредели, на загорелом лице пролегли будто прорисованные писчим пером глубокие морщины, но Аннет знала, что, если он глянет в ее сторону, она вновь почувствует себя четырнадцатилетней девчонкой.
– Госпожа Фуллер?
Она не слышала оклика торговца пряностями, не слышала прозвучавшего следом его испуганного крика, когда он попытался схватить ее, но не успел. Ступая на дорогу, прямо под колеса с грохотом катящей на нее телеги, она не видела ничего, кроме мужчины с солнечным сиянием в глазах и своих собственных пляшущих ног.
Мириэл наливала вино итальянскому торговцу и краем глаза наблюдала за ним. Гвидо прибыл в Ноттингем, чтобы продать красный шелк, выкрашенный в мастерских Флоренции, и купить английские ткани – саржу, камвольную материю и серж.
Мириэл провела итальянца по своим ткацким мастерским на берегу Лина, с гордостью – на то она имела все основания – демонстрируя ему первые тюки их сукна линкольнского плетения, изготовленного из руна самого высокого качества и выкрашенного в теплый зеленый и густой серовато-красный цвета.
– Мне очень трудно устоять перед вами, госпожа Вулмэн, – сказал Гвидо, принимая от Мириэл чашу с вином. Его черные глаза сардонически блеснули, но, перехватив сердитый взгляд Герберта, он быстро принял Серьезный вид. – Вы изготовили на продажу превосходное сукно. Оно ничем не хуже того, что я мог бы купить в самом Линкольне. Правда, последнее время качество материи, которую предлагает мой тамошний поставщик, несколько не удовлетворяет моим требованиям, а вы и цену просите вполне доступную.
– Тогда что же вас удерживает? Эсташа Монаха нет в живых, так что морских разбойников можно не опасаться. – Голос у Мириэл чуть срывался, но это было вызвано не тем, что с ней флиртовали. Она привыкла к подобным заигрываниям со стороны заказчиков-мужчин. Взволновало ее другое: главным производителем знаменитого линкольнского сукна красного и зеленого тонов был дом Эдварда Уивера, который ныне возглавлял ее отчим – неумелый или, во всяком случае, весьма посредственный хозяин.
Гвидо выразительно пожал плечами:
– Я – деловой человек и должен все как следует взвесить, прежде чем принять решение.
Мириэл кивнула, поджав губы:
– Разумеется, вы должны заботиться о собственной выгоде, но я тоже пекусь о своих интересах. К полудню завтрашнего дня мне нужно знать, намерены вы купить мою ткань или нет, ибо у меня стоят в очереди другие заказчики.
Она подала Герберту чашу с вином и, коснувшись плеча мужа, одарила его чарующей успокаивающей улыбкой. По существу она вела себя с ним так же, как с дедушкой. Восхищала его своей энергичностью и молодостью, развлекала остроумием, терпеливо выслушивала его пустую болтовню, врачевала его больные ноги в горячей соленой воде, позволяла ему с гордостью щеголять собой.
Постельные обязанности, в которых она не была искусна, удовольствия ей не доставляли, но кое-какие хитрости она знала. Элис Лин, подобрев после третьей чаши вина, в красноречивых выражениях поведала ей некоторые секреты супружеской жизни. В результате Мириэл теперь удавалось держать Герберта в постели если уж не на расстоянии вытянутой руки, то хотя бы не подпускать его к себе ближе, чем на длину ладони. К тому же, по мере того как они притирались друг к другу, его старческий пыл постепенно угасал, сменяясь спокойной привязанностью, редко озаряемой вспышками настоящей страсти.