– Нет, нет. Я беру его, – сказал Уиллоби, сдержанным жестом подтверждая свою готовность, – Это подарок для дамы, и, если с его помощью мне удастся заручиться ее благосклонностью, я буду считать, что потратился не зря.
Николас начал улыбаться, но, перехватив сердитый взгляд торговца, быстро прикрыл рот рукой.
– Вы не о том подумали, – ледяным тоном произнес Уиллоби. – Я намерен жениться на ней. Надеюсь, со временем она даст свое согласие. – Он забрал щенка у Мартина Вудкока и спрятал его под свой плащ.
Николас склонил набок голову:
– Надеюсь, подарок ей понравится.
Уиллоби чопорно кивнул в знак того, что не держит на него обиды.
– Когда вы отплываете со следующим грузом?
– Послезавтра, как только заполним трюм и дождемся прилива. К концу недели вашу шерсть уже будут обрабатывать на ткацких станках в Брюгге.
– Вот почему я обращаюсь к вам, – сказал Уиллоби. – Есть другие капитаны, которых я мог бы нанять за меньшую цену, но, ни один из них, насколько мне известно, не может сравниться с вами в быстроте и надежности.
– Я тоже доволен нашим партнерством, – отозвался Николас, пожимая протянутую руку торговца.
Проводив Роберта Уиллоби задумчивым взглядом, он вздохнул свободнее.
– Я рад, что он не считает нас своими врагами, – пробормотал Мартин.
– Ты тоже почувствовал? – Николас глянул на своего капитана.
– Да, сэр. У этого человека большие аппетиты, и он привык удовлетворять их сполна.
– Надеюсь, его невеста знает это, – насмешливо сказал Николас.
Надгробие на могиле Герберта в церкви Святой Марии было изготовлено из лучшего алебастра, добытого на Челластонском карьере. Руки Герберта были сложены на груди в молитвенном жесте, ноги покоились на камне, высеченном в форме мешка с шерстью. Его лицо с аккуратной ровной бородой изобразили более худым и привлекательным, чем оно было при жизни; гипсовые волосы с выбивающимися концами отлили по местному образцу.
Мириэл была довольна памятником. Герберт и в смерти сохранял достоинство, изваяние соответствовало его общественному положению, а качество материала и исполнения свидетельствовало о том, что вдова покойного уважает и чтит его память.
Положив на гробницу букет свежих синих ирисов, Мириэл покинула церковь и прошла на залитое солнцем кладбище. Все вокруг пестрело красками нарождающегося лета. Погода стояла ясная, в воздухе еще не висело пыльное марево, еще не было духоты более поздних месяцев лета. Мириэл взбодрилась.
Ее ткацкое производство продолжало процветать. Она наняла двух новых подмастерьев; ежедневно несколько горожанок приходили в ее мастерские и пряли на веретенах шерсть, обеспечивая нитками ткачей.
Роберт Уиллоби унаследовал часть торгового предприятия Герберта и теперь взял на себя все заботы по сбору шерсти на кошарах и выгонах. Торговал он главным образом с Фландрией, но лучшее руно всегда оставлял для Мириэл, следя за тем, чтобы ее станки не простаивали ни дня. В сущности, думала она, одновременно с благодарностью и смутным беспокойством, после смерти Герберта он стал ей добрым внимательным другом – всегда оказывается рядом, если ей нужна помощь, но никогда не навязывается. Того и гляди, она утратит бдительность и попадет в полную зависимость от него.
Возвращаясь домой из церкви, она увидела, что он поджидает ее на улице – как всегда, улыбающийся, холеный, безупречно одетый, с аккуратно уложенными волосами и расчесанной бородой. Мириэл тоже улыбнулась ему в знак приветствия – правда, настороженно.
– Рано ты вернулся, – заметила она. – Я думала, ты еще в Бостоне.
Он взял ее руки в свои и стиснул их:
– Я быстро управился. Нашел отличного капитана для перевозки шерсти. У него крепкие надежные суда, доставляют товар без задержек, всегда приносят прибыль. – Он поцеловал ее в щеку. – Ты сегодня восхитительна.
Мириэл поблагодарила его за комплимент, довольная тем, что он обратил внимание на ее внешность. Пусть ее вдовьи одежды, которые она носит из уважения к памяти Герберта, и невзрачных тонов, зато скроены они из самых изысканных тканей и по самой последней моде. Сегодня она надела платье из темно-зеленой саржи, украшенной кремово-зеленой тесьмой, и скромный платок из обесцвеченного полотна.
– На ужин останешься? – спросила она. Вопрос был чисто формальным. Роберт всегда ужинал с Гербертом, когда бывал в Ноттингеме, и не было причины предполагать, что он нарушит традицию и откажется делить трапезу с его вдовой.
По приходе домой Мириэл наказала Сэмюэлю с Элфвен готовить ужин, а сама налила вина себе и Роберту. Роберт взял свою чашу и вышел во внутренний двор с небольшим участком, засеянным травой, и фруктовыми деревьями, на которых уже завязались плоды.