Сад был тщательно ухожен, в нем появились новые насаждения.
– После смерти первой жены Герберт запустил сад, – сказала Мириэл, присоединяясь к нему. – Я начала приводить его в порядок незадолго до кончины мужа. Подумала, что было бы хорошо поддерживать здесь жизнь в память о нем. А мне самой всегда нравилось ухаживать за растениями.
Они поговорили немного о расположении клумб, обсудили, где посадить цветы, каких оттенков, с какими запахами.
Роберт бросил на нее ревнивый взгляд, но Мириэл не заметила.
– Ты его любила, да?
Мириэл устремила взор на заросли жимолости с кремовыми и золотистыми цветками.
– Да, – тихо ответила она, внезапно почувствовав жжение в глазах. – Но не той любовью, какой он ждал от меня. Он хотел быть мне мужем, а я всегда относилась к нему как к своему дедушке.
Роберт кивнул.
– Это вполне понятно, ведь он был гораздо старше тебя, – угрюмо заметил он. – И все же ты была ему хорошей женой.
Мириэл покачала головой:
– Он умер из-за меня.
– Вздор, – решительно заявил Роберт. – В его смерти повинны обстоятельства, алчность и коварство злого человека.
Мириэл промолчала, продолжая смотреть на цветущий сад. Чувство вины тяготило ее сильнее, чем скорбь.
– А Найджел из Линкольна поплатился за свои грехи, – добавил Роберт, поведя плечами, и осушил свою чашу.
– Что ты имеешь в виду?
– Он погиб. Пал жертвой разбойников с большой дороги, – сухо, без всякой интонации в голосе объяснил он.
У Мириэл на затылке зашевелились волосы.
– Погиб? Откуда тебе это известно? Роберт пожал плечами:
– В Бостоне услышал. Вести об убийствах торговцев в пути быстро доходят до тех, кто путешествует теми же маршрутами. На него напали на слифордской дороге – отобрали деньги, перерезали горло. Люди теперь ездят по двое, по трое, дабы избежать подобной участи. Может, ты сочтешь меня безжалостным, но я скажу так: его постигла кара Божья.
Мириэл внезапно стало холодно и дурно. Она доковыляла до беседки, окутанной благоуханием бледно-розовых собачьих роз, и опустилась там на скамью. Найджела она никогда не считала своим родственником, ненавидела его лютой ненавистью, но все же он был членом ее семьи. Теперь же у нее никого не осталось. Никого, кто любил или ненавидел бы ее. Она почувствовала пустоту в душе.
– По крайней мере, теперь ты можешь не опасаться, что кто-то выдаст твое прошлое. – Роберт сел рядом с ней и взял ее руки в свои ладони. – Боже, да ты холодна как лед. Прости, я и не думал, что тебя это так расстроит. Мне казалось, ты обрадуешься.
– Я потрясена, – призналась Мириэл. – Одно дело – желать кому-то смерти, другое – когда твое желание услышано. Боже милостивый, даже не верится.
– У тебя слишком мягкое сердце. – Он поцеловал ее в лоб, обнял за плечи и привлек к себе.
Мириэл приникла к нему – так же, как в ту ночь, когда узнала о смерти Герберта. Она чувствовала его силу, сердце в широкой груди Роберта билось уверенно и ровно, и это дарило ей ощущение надежности и покоя.
Роберт был человек проницательный и терпеливый. Он мог бы воспользоваться своим положением, но не стал торопиться. Время подоспело, рассудил он, но момент не самый подходящий. Поэтому он дождался, когда она вновь возьмет себя в руки, потом встал и откланялся, сказав, что ему необходимо позаботиться об одном маленьком дельце, но позже он обязательно вернется и поужинает с ней.
Мириэл сама открыла ему дверь. Внешне она казалась собранной и спокойной, пряча за фасадом безупречности безысходное отчаяние. Она прокляла свою семью, и ее родные умерли. Теперь ей не с кем бороться, кроме себя самой.
С застывшей улыбкой на лице она отступила в сторону, пропуская Роберта в дом. Тот с наслаждением вдохнул аромат готовящейся в котелке свинины и дружелюбно кивнул Элфвен и Сэмюэлю.
– Тот капитан, о котором я упоминал, – начал Роберт, – по моей просьбе привез из Фландрии миниатюрную собачку.
– Что привез?
– Маленькую собачку, чтоб в рукаве носить. – Из глубин своего плаща он достал щенка и вложил его в руки вздрогнувшей Мириэл. – Это то самое «дельце», о котором я должен был позаботиться.
Охнув от неожиданности, она едва не выронила маленькое существо. Казалось, весь щенок – это уши и хвост, которым он завилял с неимоверной быстротой, когда потянулся к ней и своим розовым язычком принялся яростно облизывать ее подбородок. Смеясь от восторга, все еще потрясенная, Мириэл тотчас же прониклась к песику горячей любовью.