У Мириэл запылало лицо.
– Всем людям свойственно притворяться, – парировала она и вновь перехватила вопросительный взгляд мужа.
Ужасный вечер продолжался. Уилл опозорил себя в глазах хозяев тем, что сразу проникся симпатией к гостю и стал путаться у того под ногами, вымаливая лакомства со стола, и в конце концов забрался к нему на колени; его заостренная маленькая мордочка светилась щенячьим восторгом. Мириэл готова была убить своего любимца.
Роберт поморщился:
– Мне он свою любовь выказывает в лучшем случае тем, что мочится в мои башмаки.
– Я знавал женщин, которые так поступали, – отозвался Николас. Хозяин в ответ на его реплику хмыкнул. – Разумеется, речь идет не о благородных дамах, – добавил он и поклонился Мириэл. Та, поджав губы, прямо как сестра Юфимия, сидела пунцовая от гнева и унижения. – Прошу извинить меня, госпожа, если я смущаю вас. Но когда мужчина почти все время проводит в море в обществе себе подобных, он зачастую забывает о хороших манерах и в присутствии слабого пола.
– Я – не нежный цветок и по пустякам не обижаюсь, – возразила Мириэл, отнюдь не любезным тоном. – Вряд ли мне удалось бы успешно управлять ткацкими мастерскими, если б я раздражалась из-за каждого глупого слова.
Николас улыбнулся, признавая свое поражение.
– Я рад, что вы именно так смотрите на жизнь, – сказал он и дипломатично увел разговор в другую сторону, поинтересовавшись у Роберта его ценами на шерсть.
Наконец, когда свечи почти догорели, Николас собрался уходить. Поднявшись из-за стола, он отряхивал со своей темной туники светлую собачью шерсть.
– Спасибо за ужин. Лет сто так вкусно не ел, – обратился он к Мириэл, стоя в дверях. – И благодарю за занимательный вечер. Надеюсь в скором времени встретиться с вами еще раз.
Мириэл натянуто улыбнулась и кивнула, будто соглашаясь с ним, хотя очень надеялась, что этого не произойдет. Роберт обменялся с Николасом рукопожатием, на прощание желая гостю всех благ, а она тем временем вернулась в гостиную, где Сэмюэль и Элфвен убирали со стола. Бледно-зеленая скатерть, заляпанная жирными пятнами и усыпанная крошками, имела плачевный вид; свечи на подоконнике оплыли.
Гармония была разрушена. Она не сомневалась в том, что Николас будет ей мстить.
В гостиную вернулся Роберт. Он потирал руки, как делал это обычно, когда был доволен и собой, и жизнью.
– Итак, – он плеснул в кубок вина, – что ты думаешь о нашем капитане?
Пожав плечами, Мириэл тоже налила себе вина. Теперь пить было не опасно, а ей нужно было забыться.
– Ты не составила мнения? Не похоже на тебя, дорогая.
– А что тут можно сказать? – Ее охватила паника. В самом деле – что? Она представила, как рассказывает Роберту правду, и тут же изгнала эту картину из головы. Возможно, он великодушный и любящий муж, но понимания у него она не найдет.
Роберт склонил набок голову:
– Мне показалось, ты была несколько враждебно к нему настроена, да и сейчас почему-то нервничаешь? – Он закончил фразу на вопросительной ноте.
Мириэл поспешила повернуться к мужу.
– Если и нервничаю, к нему это отношения не имеет, – солгала она. – У меня сегодня начались месячные, и я плохо себя чувствую.
– Ах, да. – Он кивнул и почесал висок, чтобы скрыть смущение. В его глазах также отразилось разочарование: на неделю он лишался близости с женой. – И все же, как он тебе показался?
Мириэл могла бы посеять сомнения в душе Роберта, могла бы настроить мужа против Николаса, чтобы тот больше не приходил в дом, но она вдруг поняла, что не посмеет предать его во второй раз.
– По-моему, ты нашел в нем достойного партнера, – сказала она.
– Да. Я тоже сначала думал, что он слишком молод, но он потопил мои сомнения. – Роберт улыбнулся своей вялой шутке.
Мириэл покорно улыбнулась ему в ответ:
– Извини, но я, пожалуй, пойду лягу. Очень устала. – Она и впрямь чувствовала себя изнуренной.
Роберт развел руками, отпуская ее, и сел перед очагом допивать вино.
Мириэл вскарабкалась по лестнице в спальню и рухнула на кровать. Спина разламывалась, голова болела так, что темнело в глазах. Она жаждала найти забвение во сне, но ясно понимала, что не сможет уснуть.
В «Ангел» Николас вернулся поздно. Соборные колокола уже прозвонили к заутрене. Город погрузился во мрак и тишину: очаги во всех домах были накрыты на ночь, ставни затворены. Хозяин постоялого двора недовольно хмурился, впуская его. Правда, когда Николас вложил в его ладонь монету, он несколько смягчился. При мерцающем сиянии маканой свечи Николас пробрался между столами к лестнице и поднялся наверх.