- Екимчук Владимир Денисович, семидесятого года, - монотонно произнёс Макс, придвигая другой лист. - А… чего тут, проще некуда, - и заглянул в паспорт. - Он и есть.
Роспись действительно вышла безупречной.
- Борисов Андрей Алексеевич, тысяча девятьсот семьдесят пятого… Оп-ля! Похож? Похож! Ну-ка, служивый, товарищ Коваленко, - гелевая ручка вывела топорную солдафонскую подпись. - Как родной!
От увлекательного самолюбования его оторвал звук открываемого замка. Оставив каллиграфию, Макс поспешил навстречу своей музе.
- Как твои успехи?
- А твои? - сразу же спросила Майя.
- Ты будешь приятно удивлена количеством своих новых имён.
- Да неужели?
- Безотходное производство! - похвастался Макс. - Всё в дело пустил. Ни одного не запорол! Теперь ты рассказывай, чего такая довольная?
- Через хачей два билета на послезавтра взяла, - Майя цвела от счастья. - Кто-то совсем недавно сдал, ещё толкнуть не успели. Места на верхних полках, но зато в одном купе.
- У хачей? Да они же вдвое дерут! - возмутился Макс, не терпевший жульничества по отношению к себе.
- Да, милый. И ещё пришлось сто процентов накинуть за то, что выкупили у кассирши билеты на послезавтра, а не на следующую неделю.
- Ого, - печально вздохнул Макс. - Ты потратила все деньги?
- Деньги? - расхохоталась Майя и достала из сумочки распухший от купюр бумажник дорогой бордовой кожи. - Да вот же они!
Глава Седьмая,
в которой голубой вагон оказывается зелёным, а его пассажиры доверчивыми и щедрыми.
Толчея на перроне навеяла Максу философские мысли о преходящести рода людского. Пассажиры, встречающие, провожающие, воры, бомжи, цыгане, грузчики - все спешили по своим делам, торопясь управиться без последствий. Все они казались песчинками, которые волны железнодорожного расписания гоняют по твердыне вокзала. Подобно вмурованным в берег возле валунов кускам матёрого мусора, недвижно стояли под защитой столбов и киосков наряды транспортной милиции, обтекаемые смрадной массой пассажиропотока.
С неохотой признав себя песчинкой, одной из многих, Макс внедрился в толпу. Правый бок оттягивала туго набитая светло-серая брезентовая котомка, в левой руке он пёр тяжёлую сумку. Вроде старались не обременять себя багажом, но на двоих набралось прилично. В правой руке противно шуршал увесистый полиэтиленовый пакет с двухлитровой баклажкой газировки, таким же баттлом пива и свёртком с бутербродами. По пути к вагону Макс пару раз обернулся: где там Майя? Энергичная подруга следовала на некотором расстоянии, с любопытствующим выражением лица. Ей тоже была не слишком приятна эта суета, не сули она прибыльных мелочей в момент столкновения с будущими попутчиками.
Заглядевшись на спутницу, Макс чудом избежал таранящего удара невесть откуда возникшим древним дерматиновым чемоданом с потемневшими медными уголками. Для защиты от ветхости и крадунов чемодан был крепко связан верёвкой. За верёвочные петли держались два рыхлых гражданина среднего возраста с овечьими лицами сотрудников бюджетного НИИ, называемые в народе попросту "ботаниками".
- Как это мы промахнулись… - пропыхтел низенький толстячок, обращаясь к своему долговязому коллеге с овальным вологодским лицом, заросшим геологической бородкой. - Мимо нашего вагона…
Тут на пути "ботаников" возникла вросшая в платформу семейка, и Макс понял, что столкновения избежать не удастся. Он успел лишь немного уклониться в сторону, и только это обстоятельство не позволило раскатать его тяжеленным чемоданом по заплёванному асфальту перрона.
- Хых!… - Научные сотрудники разом остановились и с видимым удовольствием опустили груз.
- Здорово, земляки, - машинально выпалил растерявшийся Макс.
- И вам здрастье, - кивнул зацепивший Макса плечом толстяк.
Его очки в широкой пластмассовой оправе сползли со вспотевшего носа, и толстячок поправил их свободной от чемодана рукой. Тотчас же перекинутая через плечо сумка толкнула "ботаника" в бок, и он ойкнул: что-то твёрдое и продолговатое, стоящее в сумке, остро тыркнуло его под заросшие жиром рёбра.
- Извините, - сообразил бородач. От него попахивало дешёвым "Цинандали" колпинского разлива, и Макс невольно скривил губы, в жару подобное амбре вызывало тошноту.
- Ерунда, - сказал Макс.
- Ну что, Володя, взяли? - толстячок потянул верёвочную петлю, его бородатый коллега также впрягся в ярмо.
Посчитав конфликт исчерпанным, "ботаники" с чемоданищем на удивление изящно юркнули в свой купейный вагон, и Макс взглянул на номер: десятый, сразу за вагоном-рестораном.
- Никитин! - крикнули сзади, и Макс не сразу понял, что это зовёт его Майя. Он обернулся. - Какой у нас вагон?
На билете значилось "15К", и до него надо было ещё переть и переть. Снаружи поезд "Петербург-Севастополь" выглядел угрюмым и тесным как тюрьма. Макс даже махнул рукой, мол, ещё потолчёмся снаружи. Он сгрузил вещи у ног проводницы, наивной, молдавского вида чернявой девушки, и вытащил из кармана паспорт с билетом. Нырять во чрево железнодорожного состава решительно не хотелось. Вагон был гнетущим и грязно-зелёным, а вовсе не голубым и уютным, как обещали в доброй детской песенке. Да и вместо "Катится, катится, голубой вагон" из дверного проёма доносилось негромкое "Я на тебе, как на войне", заглушаемое гомоном вокзала. Макс, который не был в Крыму уже пятнадцать лет и никогда на этом поезде не ездил, напоследок глубоко вдохнул вольного воздуха и несмело шагнул в тамбур.
Внутри вагон оказался не таким мрачным, как представлялось с платформы. Добровольно предав себя в объятия всемогущего МПС, Макс оказался в его автономной, изолированной от внешнего мира реальности. Расталкивая сумкой провожающих, Макс протиснулся между туалетом и титаном и устремился по коридору, приглядываясь к табличкам с номерами мест.
- Никитин, нам сюда! - окликнула Майя.
Вовремя сориентировавшись, Макс ввалился в купе, где за столиком сидел маленький седой старичок и подтянутый усатый гражданин напротив.
- Добрый день, - первым делом приветствовал Макс своих попутчиков.
- Здравствуйте, - выглянула из-за его плеча Майя.
При виде молоденькой барышни пассажиры немедленно заулыбались. Старичок оживился и притиснулся к окну, приглашая молодёжь присесть рядом. Усатый гражданин любезно привстал, позволив Максу убрать сумку в дорожный рундук. Свою брезентовую котомку с необходимыми в пути вещами Макс забросил на верхнюю полку, а газировку и пиво водрузил на стол.
Завязался непринуждённый разговор. Старичок оказался генералом, ехавшим на слёт ветеранов в Курск, усатый гражданин - военным врачом-афганцем, который хоть к тусовке фронтовиков не принадлежал, но выходил там же.
Поезд тронулся. Медленно поехали назад провожающие вместе с перроном, вокзальные столбы и заборы сменились пустошью полосы отчуждения, состав набрал ход. Пассажиры, совершив привычные МПСовские ритуалы, погрузились в обычную маетную дорожную скуку, щедро настоянную на летней жажде. Макс и Майя залезли на свои полки, провалялись там с час. Наконец, божество МПС взяло своё. Майя вытащила из рукава изящный женский кошелёчек и, озабоченно заглянув в него, перевела хитрый взгляд на Макса:
- Молодой человек угостит девушку мороженым?
- Может, сперва что-нибудь перекусим? - спросил Макс.
К вагону-ресторану они добирались по аккомпанемент изысканного набора песенок, что транслировало радио Октябрьской железной дороги. В этом компоте Таня Буланова соседствовала с Земфирой, а "Спи, мой мальчик маленький" сменялся трагичной "Я убью тебя, лодочник". И дверь поездной забегаловки Макс раскрыл в том состоянии, когда ирония сплавлена с предвкушением вдохновения. Оказалось, здесь и впрямь было от чего вдохновиться.