Однако Блад не собирался терять присутствие духа, даже когда стоящий рядом Коста обрисовал ему их печальные перспективы, в красках расписывая жестокость мусульманских пиратов. Пока что Блад не нашел ничего, что позволяло бы отнести Рескатора к их числу. Правда, он заметил нескольких мавров в его команде – один из них повсюду сопровождал своего капитана.
Блад услышал, как Коста хрипло и гортанно сказал что-то, прекрасно понятое капитаном «Голдсборо». Тот остановился напротив них, потом его мрачные черные глаза изучающе глянули на Блада.
Блад, чей ум лихорадочно искал выход из положения, в свою очередь разглядывал Рескатора. Это был человек лет пятидесяти, с властным лицом и твердой линией губ; старые рубцы, пересекающие щеку, говорили о непростой жизни. Он был без камзола, по его белой рубахе расплывались кровавые пятна. По тому, как он наваливался на плечо идущего рядом мавра, Блад мог сделать вывод, что раны Рескатора не были пустяковыми. Тот некоторое время молча смотрел на него, а потом спросил по-французски:
– Это вы командовали этим кораблем? Вы капитан Ле Сан?
Если Блада и удивило, что Рескатору известно его имя, то он не подал виду и ответил тоже по-французски:
– Мое имя Питер Блад, и да, я капитан этого корабля.
– Бывший капитан, – язвительно поправил его Рескатор. – Теперь корабль принадлежит мне.
Глаза Блада строптиво сверкнули, но он оставил обсуждение этого вопроса до более благоприятного момента.
– Вы англичанин? – Рескатор перешел на английский.
– Ирландец, – уточнил Блад. – А вы, как я полагаю, капитан Рескатор?
Тот в знак согласия наклонил голову, немедленно взорвавшуюся сильной болью.
Черт! И плечо горит, как в огне. Следовало побыстрее кончать с этим.
– Как вы намерены поступить с нами? – Блад успешно скрывал чувство неуверенности и даже обреченности, которое возникло в нем после ужасных рассказов Косты.
– Ну а как бы вы поступили на моем месте?
– Я бы дал уцелевшим шлюпку и велел убираться к дьяволу.
Он издевается? Рескатор не удержался от сарказма:
– Да ну? Разве капитан Кровь оставляет кого-нибудь в живых? Я слышал совсем другое.
Неожиданно пленники, до сих пор в молчании слушавшие их разговор, зароптали, из их толпы выступил молодой пират, глядевший на Рескатора со смелостью человека, которому нечего терять:
– Монсеньор Рескатор, кто поведал вам столь гнусную ложь? У капитана Блада есть свой кодекс чести, и он никогда бы не пошел на бессмысленную жестокость!
Рескатор прищурился, глядя на нового участника их беседы, речь и манеры которого были уместны скорее при дворе, чем на залитой кровью палубе, и только взгляд выдавал лихого искателя приключений.
– Благодарю тебя, Ибервиль, но это было излишне, – сухо произнес Блад.
Де Пейрак едва не рассмеялся, настолько происходящее показалось ему абсурдным. Право, скоро в Карибском море будет не протолкнуться от благородных разбойников! На этом корабле они так и кишат.
Интуиция подсказывала ему, что Истерлинг лгал ему, по какой-то причине желая этого боя. Однако в этот момент он больше всего на свете хотел лечь и был не в том состоянии, чтобы заниматься поисками истины. Иль-а-Ваш находился не так далеко, и у пиратов был шанс, хоть и небольшой, добраться до него вплавь – а там пусть полагаются на милость Всевышнего.
– К большому сожалению, господа, вынужден прервать нашу светскую беседу. Даже если это и правда, я не последую вашему примеру и предложу вам перешагнуть через борт, – голос Рескатора звучал глухо.
От Питера Блада не ускользнуло, что держится его противник из последних сил, и внезапно ему пришла в голову одна мысль.
– Несмотря на то, что вы настроены так решительно, монсеньор Рескатор, позвольте предложить вам сделку.
– В вашем ли положении говорить о сделке?
– И, тем не менее, я рискну. Я окажу врачебную помощь вам и членам вашей команды в обмен на наши жизни.
– Вы что, врач?
– Medicinae baccalaureus, – ответил Блад на латыни.
Еще и врач к тому же? Рескатор хотел было отмахнуться от неожиданного предложения, ему было не привыкать к ранам, но волной поднявшаяся дурнота заставила его пошатнуться.
Пожалуй, он недооценил полученный по голове удар. К тому же у него в плече сидела пуля, а арабский врач Абд-эль-Мешрат, почти всегда сопровождавший его, в этот раз остался в Голдсборо: старому ученому нездоровилось, и Рескатор не взял его в плавание, полагаясь на собственные познания в медицине.