Антонио попыхивал сигарой. Что ж, придется подождать, пока старик умрет. Ясно, что сынок не годится для ведения такого большого и старого дела, как «Дюфор и Ивер». Он быстро захочет избавиться от него любой ценой, пока ответственность и собственное неумение управлять им не засосали его.
Он может подождать. По натуре Антонио Скаппа был нетерпелив, но обстоятельства воспитали в нем способность ждать, наблюдать и пользоваться шансами, когда они появлялись. И посмотрите только, как далеко уже завели его эти уроки.
Он поднялся и загасил сигару. Подошел к огромному, с пола до потолка, окну и минуту смотрел на освещенное луной озеро, потом задернул штору. Никто бы не мог заглянуть к нему на этом уровне, но он не любил рисковать.
Он подошел к двери, ведущей в офис, открыл ее и выглянул, чтобы убедиться, что он один, потом закрыл ее и запер.
Только тогда, в безопасном уединении, Скаппа подошел к стенному сейфу за большой абстрактной картиной. Быстро набрал шифр, пальцы при этом задрожали. С удивительной нежностью для такого крупного человека, как он, Антонио протянул руку внутрь и вынул свое самое важное сокровище, с которого все началось и которое может так же легко положить всему конец.
Оно сверкало в его руке, притягивая к себе взор, бриллиантовый и рубиновый водоворот юбки, светящиеся жемчужные плечи. Он мгновение подержал его в руке, затем снова убрал в недра сейфа. Когда стальная дверь опять закрылась за флаконом Коломбы — наполовину настоящим, наполовину искусно имитированным, — он улыбнулся.
— Спасибо, мама, — тихо проговорил он, — старая куртизанка.
КНИГА III
Грани
Глава 1
Нью-Йорк. Осень 1975-го
— Они делают чудеса с цветом лица, — сказала Пит, стоя у плеча леди Маргарет Пэкенхэм, которая, сидя в кресле перед зеркальной стеной, критически разглядывала маленькими глазками ожерелье из четырех ниток прекрасно подобранного жемчуга на своей шее.
— Да, да, — проговорила леди Маргарет своим обычным придирчивым тоном. — Я уже слышала это. Древние их размалывали и пили с вином, правда? Но я вряд ли могу считать это торговой рекламой. — Пожилая, с прямой спиной, дама приглушенно фыркнула. — Если я действительно куплю этот жемчуг, мое дорогое дитя, вы не застанете меня за размалыванием их в вине — будь проклят мой цвет лица.
Пит улыбнулась. За прошедшие полвека леди Маргарет Пэкенхэм была постоянной покупательницей в «Дюфор и Ивер». А последние два года она всегда просила, чтобы ее обслуживала только Пьетра Д’Анджели, которая постепенно научилась быть ласково терпимой к леди Маргарет с ее надменным покровительственным тоном и привычкой цепляться за ложные предположения с абсолютной убежденностью.
— Но вы можете добиться того же эффекта, если просто будете носить их, — заметила Пит. — Разве вы не заметили, как их розовый цвет придает вашей коже блеск? Вы выглядите такой лучезарной.
Леди Маргарет пристально изучала себя в зеркале.
— Гм. Что ж, да… теперь, когда вы упомянули об этом.
Они были в одном из небольших уединенных салонов на втором этаже «Дюфор и Ивер», предназначенном специально для продажи дорогих украшений самым требовательным клиентам. В каждом — туалетный столик в стиле Людовика XVI, а кресла установлены лицом к зеркальной стене. Остальные стены окрашены в темно-фиолетовый цвет. У зеркального стекла был нежный янтарный оттенок, свет падал под тщательно подобранным углом, а интенсивность была такова, что вызывала сверкание и блеск драгоценных камней без излишней резкости. Комната в действительности была маленьким театром, в котором покупатель играл роль королевы, примеряющей драгоценности при свечах.
Пит отступила на несколько шагов назад в тень и на мгновение предоставила тишине и тщеславию сделать свое дело. Знатная grande dame восьмидесяти с лишним лет, когда-то юная девушка из штата Каролина, пятьдесят лет назад познакомилась с английским бароном средних лет во время одной из его поездок в колонии. Во время следующего путешествия в Америку после войны лорд Пэкенхэм внезапно скончался, а его состоятельная вдова вновь стала жить на родине. Леди Маргарет имела привычку прогуливаться по Пятой авеню и заглядывать по пути в «Дюфор и Ивер», как другие женщины заходят за покупками в бакалейно-гастрономический магазин «Гристедс». Она приобретала драгоценности не каждый раз, но довольно часто, поэтому Пит относилась к каждому ее посещению серьезно.
Пит снова тихо заговорила: