Но все равно она никогда не прекращала изучать свое ремесло. Вскоре после своего появления в «Дюфор и Ивер» она начала посещать во время ланча комнаты дизайнеров и подружилась с полным пятидесятилетним французом Филиппом Мишоном. Когда у нее было свободное время, она садилась подле него и наблюдала, как он создает оправы для драгоценных камней. Иногда она засиживалась допоздна, и любезный мастер учил ее пользоваться плазменной горелкой и тонкими наборами инструментов, необходимыми для закаливания серебра, золота и платины, искусству вставлять камни так, чтобы их надежно держали тонкие пальцы металла. Видя, какое удовольствие она получает от этого, Мишон несколько раз предлагал Пит поработать с ним. Но она всегда отказывалась. Иногда ей казалось, что самый лучший шанс у нее уже был и ушел.
Когда Пит протиснулась через дверь с лестницы в коридор третьего этажа, она почувствовала прилив гнева, который всегда поднимался в ней, когда она вспоминала о возможности, которая, предполагалось, у нее была в «Дюфор и Ивер» — которой она для себя добилась. Разве она не доказала свои способности Марселю? Тот вечер с ним в «Гренуй» так кристально чисто запечатлелся у нее в памяти, что теперь, оглядываясь назад, она словно смотрелась в бриллиант. Хотя в нем она явно не разглядела трещины. Она доверяла Марселю, а он не оправдал ее надежд. Как слепа она была! В тот вечер она рассталась с ним, веря, что между ними было взаимное притяжение, особое чувство, которое могло перерасти во что-то еще, если они будут вместе работать. Сейчас она поняла, что ее надежды были просто мечтами школьницы. Потому что Марсель сразу после того обеда уехал за границу — и вернулся с женщиной, которая сейчас его любовница и правая рука в управлении магазином.
Перестань думать об этом, приказала она себе. Что сделано, то сделано. Она завернула по коридору в кабинет с четырьмя столами. Три стола были уже свободны, секретарши ушли домой, но за одним все еще работала полная, почтенного вида дама с седыми волосами.
— Лотти, не зарегистрируешь ли продажу?
— Еще одна? — Пит утром уже продала кольцо за пять тысяч долларов.
— Пришла леди Маргарет. Она купила жемчуг «Деладье».
Секретарша понимающе кивнула.
— Что она со всем этим делает? У нее уже достаточно драгоценностей, чтобы потопить «Титаник».
— Покупка драгоценностей просто улучшает ее самочувствие. Разве этого недостаточно?
— Думаю, это лучше, чем принимать аспирин, — пока она может себе это позволить. — Секретарша взяла регистрационный журнал. Пит села в кресло и продиктовала детали продажи — цену, имя покупателя, описание украшения, инвентарный номер. Практика ведения таких записей была введена с самой первой продажи «Дюфор и Ивером» более ста лет назад. Поскольку некоторые драгоценности продавались и перепродавались или перекупались на аукционах дилерами, то таким образом можно было проследить происхождение украшений, проверив записи. Жемчуг, который приобрела леди Пэкенхэм, был по-прежнему известен по имени человека, который заказал его в качестве подарка своей жене около ста лет назад. Стоимость жемчужин могла быть увеличена таким историческим фактом.
Лотти уже почти закончила запись, когда в комнату быстро вошла еще одна женщина и направилась прямо к ее столу.
— Вы здесь только одна? Мне нужно продиктовать письмо и отправить его сегодня.
— Уже половина седьмого, и мне надо идти домой, — ответила Лотти. — Утром я сделаю это в первую очередь, мисс Скаппа.
Услышав имя, Пит подняла глаза.
Андреа стояла, уставившись на секретаршу, держа роскошный жакет из серебристой лисы под мышкой.
— Мне кажется, вы не расслышали меня: я сказала, мне нужно это сегодня.
Пит изумленно смотрела. Она ощущала присутствие Андреа с первого дня появления той в магазине. Хотя она много раз видела ее, но никогда не говорила. Их пути пересекались только на миг, когда обе шли куда-то, каждая занятая своим делом.