Наконец она почувствовала, как машина свернула с дороги и остановилась. Потом услышала его голос:
— С вами все в порядке?
Слезы иссякли. Когда Пит посмотрела на него и кивнула головой, она заметила, что они остановились на автостоянке старомодной придорожной закусочной, длинного низкого здания с неоновой рекламой пива в окнах и другой мерцающей оранжевой надписью над входом: «Дулис — стейки и котлеты».
— Думаю, не помешает выпить, — объяснил он, — и, может быть, поесть чего-нибудь — раз уж это не индейка.
Она улыбнулась и собралась уже отказаться, когда поняла, что очень голодна и в каком находится напряжении.
— Годится, — сказала она.
Внутри закусочной царил приятный полумрак, вдоль окон шли отдельные кабины и в каждой горела свеча в красном стеклянном подсвечнике. Пианола-автомат у бара играла музыку в стиле «кантри». Несколько кабин было занято, мужчины у стойки бара болтали. По настроению и убранству это место менее всего походило на «Семь сестер». Поскольку полная несхожесть помогла сгладить воспоминания о душераздирающей сцене в ресторане, Пит сразу же почувствовала, что это то, что ей нужно.
Пока Люк направился к кабине, Пит извинилась и пошла умыть лицо. В дамской комнате, взглянув в зеркало, она внезапно усомнилась в правильности своего решения. Ей нужно побыть одной, подумать, а не пить с привлекательным мужчиной.
Когда она подошла к столу, он снял куртку и сидел с кружкой пива. Небольшой стакан бренди дожидался ее. Его самонадеянность раздражала Пит.
— Не уверена, что именно этого я хочу, — сказала она, опускаясь в кресло напротив него.
— Тогда не пейте. Но я подумал… вы в машине были так расстроены, что немного крепкого лекарства будет полезнее, чем холодное пиво.
Ее восприятие опять перевернулось вверх ногами. Он был заботлив, а она приняла это за невнимательность. Как может она опять доверять своим суждениям? Всю жизнь она полагала, что знала, кому доверяет, знала свою мать и дедушку, отличала правду от лжи. И она ошиблась.
Пит отхлебнула бренди, с удовольствием отметив, как согревающий огонь глубоко проник в нее. Дрожь стала отступать, и она выскользнула из пальто.
— Люк, сегодня я самая плохая собеседница. Один бокал, и нам надо идти.
— Как скажете. Я здесь, чтобы слушать вас, если вам захочется поговорить.
Она благодарно кивнула, ей казалось немыслимым поделиться секретами своей матери с незнакомым человеком. Лучше поддержать незначительный разговор, подумала она.
— Я вам скажу кое-что забавное, — произнесла она. — Когда я в первый раз увидела вас и вашего брата на берегу, я подумала, что вы пациент.
Он слегка улыбнулся.
— Я с таким же успехом мог им быть. Не много отделяет меня от Робби. Пара разных срывов, иной поворот на пути, и все могло оказаться наоборот.
— У вас были такие срывы? — спросила Пит. — Вы были во Вьетнаме?
— Да, как и много других парней. Мне повезло, я смог справиться с этим. Повезло и в том, что я летал на вертолете, когда другие месили внизу грязь.
Пит читала о войне, она знала, что много вертолетчиков погибло в воздухе.
— Значит, вам повезло, — сухо сказала она. — А что случилось с Робби?
— Полагаю, он жертва другого поля боя — Америки шестидесятых. Когда Робби был еще очень молод, он пользовался слишком большой свободой, связался с наркоманами. Стал настоящим психопатом. Может быть, он смог бы справиться с этим, но отец оставил нас; моя мать… она умерла в то время; а я был в колледже, пока меня не призвали в армию.
Он отпил из кружки, а Пит сделала еще глоток бренди, изучая его поверх края бокала. Руки, обхватившие кружку, были сильные, пальцы на концах квадратные, аккуратные и умелые. Указательный палец провел след на запотевшем стекле.
Было холодно, и он опять надел коричневую куртку поверх твидового пиджака. Она хорошо смотрелась на нем, но была немодная, и, вспомнив о видавшем виды мини-автобусе, Пит подумала, что ему, наверное, также тяжело приходится сводить концы с концами, чтобы содержать в клинике брата, может быть, даже больше, чем ей.
— Сколько времени Робби в клинике?
— С самого основания. Но он скоро оставит ее, я уверен. Я ищу способ привлечь его к своей работе.
— А чем вы занимаетесь?
— Я изобретатель.
Пит улыбнулась. Ни в одном разговоре в Нью-Йорке, касающемся карьеры, она никогда прежде не слышала о таком занятии.
— Как Эдисон?
— Подобных Эдисону нет.
— И что же вы изобретаете?