— Не знаю, как благодарить вас, мистер Мак-Киннон.
— Думай, мое дитя, думай. И может, что-нибудь придет тебе на ум. — Он опять одарил ее одной из своих дьявольских улыбок, несколько отвлекающих от плотоядного взгляда. — А тем временем помолимся, чтобы день премьеры все-таки настал. — Он одним махом осушил половину виски, а Пит бросила взгляд на часы. Около шести. Ей скоро надо ехать домой, но не похоже, чтобы Дуглас Мак-Киннон собирался в скором времени покинуть салон. Наоборот, он, казалось, устроился здесь надолго.
— Знаешь, она не верит, что я люблю ее, — неожиданно объявил он. Несмотря на резкую перемену темы разговора, Пит знала, что он, должно быть, говорит о Лиле Уивер. — Говорит, что не разведется с этим малым Билли, потому что не уверена, что я ее люблю достаточно для того, чтобы остаться с ней.
— А вы любите ее? — спросила Пит, по-настоящему заинтересовавшись.
— Люблю ли я? — сказал актер с негодованием. Он одним глотком осушил остаток виски, и бокал стукнулся о стол с нежным звоном. — Я покажу вам, как я ее люблю. — Он вытащил из кармана мятый бумажный пакет. — С помощью вот этого.
Из пакета он вынул еще более мятую бумажку, развернул ее и положил на стол самый прекрасный звездный сапфир, который Пит доводилось видеть. Ее натренированный глаз определил в нем по крайней мере девяносто каратов, и он был насыщенного синего цвета, который не менялся ни при дневном, ни при искусственном освещении, что свойственно только самым лучшим кашмирским сапфирам. Именно такой синий цвет, как у перьев павлина на шее.
Она протянула руку и бережно коснулась камня, слегка проведя по нему пальцем.
— Изумительный.
— Я думаю. Вряд ли кто заплатит чуть меньше четверти миллиона долларов за — как это у вас в Америке говорят — рубленую печенку.
— Где вы его раздобыли?
— У одного частного дилера в Сингапуре. Как думаешь, Лиле понравится? — Его голос неожиданно наполнился мальчишеским нетерпением.
Понравится? — подумала Пит. Да за такой камень Лила Уивер убьет, если потребуется.
— Насколько я знаю мисс Уивер, уверена, что она останется очень довольна вашим сапфиром.
— Вы знаете двух господ?
— Каких двух господ? — спросила она, озадаченная.
— «Два Веронца». Валентин, акт третий, сцена первая: «Завоюй ее дарами, если она не принимает слов. Немые драгоценности в своем молчании часто действуют быстрее на женский ум, чем уговоры».
— Поверьте мне, Мак-Киннон, ее сердце будет тронуто, — сказала Пит, вновь коснувшись камня пальцем. — Можно я посмотрю его поближе? — Он махнул рукой в знак согласия. Она взяла сапфир, вынула из кармана лупу и заглянула в глубь камня. Глубина синего цвета была поразительна — никакого следа зеленого, серого или фиолетового; это был чистый синий оттенок, высоко ценимый древними, как символ неба. Она ясно видела пересекающиеся рутиловые иглы, которые составляли шестиконечную звезду, а камень имел бархатистый, подернутый дымкой вид, свойственный кашмирским сапфирам. — Прекрасный, — выдохнула она, возвращая ему драгоценность.
— Все это хорошо, — произнес Мак-Киннон, — но где, черт возьми, Лила? Я собирался сегодня отдать ей его. Думал, мы обратимся к вашим ювелирам, чтобы они сделали для него оправу. Что-нибудь ослепительное и оригинальное — она ведь это любит. То, что заставит ее в конце концов развестись и выйти замуж за меня. — Он катал камень меж пальцев, как шарики для успокоения нервов. — Она мне нужна, понимаешь.
Он становился сентиментальным. Пит подумала, не под влиянием ли виски.
— Мистер Мак-Киннон, я уверена…
— Она не придет, я знаю. — В словах звучала убежденность. — Ее чертов муж предложил примирение. Она обещала мне даже не обсуждать это, но я знаю свою девочку. Если этот малый Билли заявится с бриллиантовым кулоном или изумрудным браслетом, она, черт побери, призадумается над этим. А все сводится, прелестная Пьетра, к тому, чей камень ей захочется больше — его или мой.
Небольшие золотые часы с циферблатом из оникса, стоящие на полке, пробили шесть раз.
— Мистер Мак-Киннон, боюсь, мы закрываемся.
— Да. Хорошо, — сказал он, сгребая огромный сапфир и заворачивая снова в бумагу. — Она этого не заслужила. Я дам его кому-нибудь другому.
Он бросил камень в бумажный пакет и сунул в карман промокшего плаща. Потом он встал и почтительно, хотя чуть-чуть неуверенно, поклонился. Он вышел из салона и направился быстрой нетвердой походкой по главному торговому залу магазина, теперь уже опустевшему, Пит следовала за ним.