— Хотите узнать, как я впервые получил роль?
Она озадаченно кивнула. Полицейские молча смотрели за происходящим.
Мак-Киннон играл перед своей восхищенной аудиторией.
— В бристольском театре ставили «Юлия Цезаря». Я отправился на просмотр, но меня забраковали. Поэтому, когда пьеса пошла в театре, я пробрался на сцену и затесался среди статистов. Никто не заметил, на следующий вечер я проделал то же самое… и так далее. Потом это стало несколько приедаться, и, в конце концов, однажды вечером во время спектакля, когда все выкрикивали: «Приветствуем тебя, Цезарь!», я закричал: «Ave!» — Он пожал плечами и улыбнулся. — Меня взяли. — Он подошел к Пит. — Именно так поступила и ты, прелестная Пьетра. Ты заставила обратить на себя внимание. Ave!
Детектив Латанзи вышел вперед:
— Итак, каков приговор, мистер Мак-Киннон? Вы собираетесь подписывать жалобу или как?
Мак-Киннон посмотрел на Пит.
— Пьетра, думаю, Лиле понравится твой рисунок. И мне хотелось бы удивить ее на моей премьере через четыре недели. Ты сможешь к этому времени все сделать?
Пит подавила улыбку.
— Это зависит от того, придется ли мне работать в тюрьме или нет.
Подмигнув полицейским, Мак-Киннон сказал:
— Право выбора за тобой, моя дорогая. Но, думаю, ты предпочтешь уединиться для работы где-нибудь в другом месте, тихом и спокойном. — Он повернулся к полицейским. — Отпустите девчонку. — И исчез из комнаты.
Наступила тишина. Латанзи опять хмуро посмотрел на О’Ши.
— Тебе повезло, полицейский. Чертовски повезло. — Он вышел.
Оставшись наедине с Лиамом, Пит неожиданно для себя обнаружила, что обнимает его, потом он поднял ее и завертел по комнате в головокружительном вихре.
Глава 8
Пит воспользовалась небольшой мастерской Джозефа в ювелирном квартале. Там были все необходимые инструменты, рабочий стол с газовой горелкой, если ей потребуется расплавленный металл; за телефон и электричество было уплачено.
Она работала каждый день, включая и выходные, часто засиживаясь допоздна, питаясь бутербродами либо консервированным супом, который она разогревала над бунзеновской горелкой, обычно используемой для разогрева золота и серебра. Кроме редких звонков Стива, Анны или Джозефа, которые интересовались, как идут у нее дела, и поддерживали морально, ее никто не беспокоил. Она звонила только, чтобы заказать нужный ей материал, и пару раз вечером обращалась к Филиппу Мишону узнать некоторые технические детали.
Что касается ее работы, то она просто не вернулась. Пит была слишком зла на Марселя и считала, что не обязана проявлять учтивость и лично распрощаться с ним. Дуглас прислал ей цветы и любезно позвонил вечером после ее освобождения, чтобы извиниться за то, что ей пришлось пережить. Пит узнала в разговоре с ним, что буря, вызванная ее исчезновением, исходила от Лилы и Андреа, которая оказала давление на Марселя.
— Бедный парень сказал пару слов в твою защиту, но леди решила исход битвы, — объяснил Мак-Киннон. — Разумеется, я не очень-то им помогал, — застенчиво добавил он.
Пит без труда представила сцену. Зная, что Марсель сказал «пару слов», она не смягчила своего отношения к нему. Несмотря на то, что он верил в ее невиновность, Марсель тем не менее уступил Андреа.
Вечером в пятницу, в конце первой недели ее самостоятельной работы, Пит ответила на телефонный звонок и услышала голос Марселя. Прежде чем он заговорил, она повесила трубку. В течение следующего получаса она бормотала что-то себе под нос, но потом овладела собой и вновь сосредоточилась на работе.
В субботу он звонил — дважды. В первый раз она сразу же бросила трубку, во второй — сказала, что им не о чем разговаривать.
В понедельник после обеда, когда она ждала посыльного с золотой проволокой, в металлическую дверь постучали. Она открыла и увидела перед собой Марселя. Нарядно одетый в пальто из тонкой шерстяной ткани каштанового цвета с поясом, он выглядел пришельцем в коридоре этого грязного здания, переполненного дилерами-оптовиками.
— Бесполезно хлопать дверью перед моим носом, — сказал он. — Я никуда не уйду.
Как бы то ни было, ее гнев угас. Она пригласила его в мастерскую и закрыла дверь. Они постояли в неловком молчании, глядя друг на друга. Она — в своем рабочем халате, он — со взлохмаченными легким апрельским ветром волосами, свисающими над бровью.
Он заговорил первым.
— Что вы от меня хотели?
— Я вам уже говорила: я хочу быть дизайнером. Вы не дали мне такой возможности.