— Это на самом деле все, что вы хотели, Пит? Или вам нравится устраивать небольшую бурю? Посмотреть, как слегка пострадает репутация магазина, — дать повод публике думать, что мы не защищаем наших клиентов, что у нас нет творчески работающих дизайнеров.
Пит отступила назад, пораженная и оскорбленная.
— Марсель, я не хотела причинить вам вред. Если бы вы поверили мне, подождали день, дали мне возможность вернуться в магазин и показать рисунок Мак-Киннону… я сделала бы оправу в ваших мастерских под маркой Д и И.
Марсель изучал ее. Едва заметная печальная улыбка тронула его губы.
— Поверить. Я помню — это был ваш секрет. Вам нужно было лишь поверить мне, и вы смогли найти бриллиант. — Он коснулся ее руки, и она не испугалась, потому что в его жесте не было ничего угрожающего; он скорее был платонический, чем романтический. — Но мне вам верить так нелегко. Я по-прежнему не уверен, что вы хотели от меня.
В его тоне слышится любопытство, подумала Пит. Голос скорее печальный, чем сердитый.
— Но я же сказала вам…
Он тихо прервал ее.
— Не все. Вы не сказали мне, что вы внучка того человека, который уничтожил самый лучший алмаз из всех, виденных моим отцом.
Внезапно Пит почувствовала себя опустошенной. Она предполагала, что из-за ареста это может выплыть наружу.
— Если бы я вам сказала, приняли бы вы меня на работу? Ваш отец внес моего деда в черный список.
— Поэтому вам было так важно работать у меня? Вы ждали дня, когда сможете свести счеты?
Она покачала головой.
— Смешно, что вы так думаете. Я надеялась, что, работая на вас, я каким-то образом смогу возместить ущерб прошлого.
Марсель поднял вторую руку и теперь держал ее обеими руками.
— Тогда, возможно, вы могли бы это сделать сейчас. Мак-Киннон сказал мне, что вы придумали для его сапфира. Звучит замечательно. А не вернуться ли вам и сделать это для меня, для фирмы. Мы вам выделим место в мастерской, оплатим все ваши расходы на материал, дадим зарплату в…
— Нет, Марсель. Слишком поздно. Теперь я работаю на себя. Я уже выплатила вам свой долг. И думаю, не один раз.
Он умолк, но она видела, как ходят мышцы на его лице.
— Этого не достаточно, — проговорил он. И не успела она сделать ни единого движения, как он резко притянул ее к себе и прикоснулся губами к ее губам решительно, но не сильно.
На секунду последняя вспышка ушедшей мечты согрела ее, и ей захотелось его почувствовать. Потом гнев ее прорвался, она одним движением оттолкнула его.
— Уходите! — закричала Пит. — Оставьте меня!
— Прости, — тихо произнес он. — Но я… — Голос смолк, он склонил голову и униженно покачал ею. Спустя мгновение он ушел.
Лишь через несколько часов она смогла опять сосредоточиться на работе.
В «Сардис» было полным-полно народа, цветов, кругом царило оживление. Каждая городская знаменитость хотела разделить с Дугласом Мак-Кинноном его триумф. Его выступление в «Ричарде III» закончилось бурными овациями, которые задержали его на сцене лишние двадцать минут. Сейчас осталось только выслушать приговор критиков, которые, случалось, писали такое, словно были на совершенно другой пьесе в другой день.
Где-то с шумом вылетали пробки из бутылок с шампанским, когда Пит увлек водоворот гостей. Через минуту кто-то протянул ей бокал. Воздух зала, казалось, также сверкал золотистыми искрами, как и холодное шампанское, которое она жадно пила. Ей было немного жаль, что она не могла разделить это событие с кем-нибудь — даже с Чарли или дедушкой, за неимением особого человека в своей жизни. Но Мак-Киннон настаивал, чтобы она пришла одна. Он хотел завершить вечер вручением драгоценности Лиле и подчеркнул, что это интимный момент и присутствовать будут только они трое.
— Думаю, это должно быть даже еще более интимным, — предложила Пит. — Не вижу повода для моего присутствия там.
— Есть все основания, дорогая девочка. Ты создатель. Когда я играю, я должен видеть лица тех, кому я стараюсь доставить удовольствие. А почему у вас должно быть иначе?
Конечно, ей хотелось видеть первую реакцию Лилы, но она вместе с тем понимала, что Дуглас мог мечтать о том, чтобы преподнести свой дар в самый из интимнейших моментов. Пит была не уверена, насколько уместно ее присутствие, но не могла спорить с Дугласом.
Через несколько минут после приезда Пит в «Сардис» в зал вошел виновник торжества, уже «не изуродованный и не грубый», а облаченный в смокинг. Светлые волосы блестели, синие глаза сверкали от возбуждения. В его улыбающемся рту была тонкая длинная сигара. Он великолепен, подумала Пит.