Каковы бы ни были корни этого чувства, она горела желанием познать его, пережить. У нее уже так давно не сбывались желания.
Сможет ли сегодня все измениться? Сможет ли джинн осуществить все ее желания, когда маленькая шкатулка, которую она так оберегает, наконец откроется?
Время шло, и она потеряла счет бокалам шампанского, которое выпила, когда рядом с ухом услышала четко звучащий голос Мак-Киннона.
— Мы уезжаем, любовь. Бери пальто и жди нас снаружи.
Пит мгновенно подчинилась и оказалась на улице, прождав десять минут, пока две звезды не распрощались с друзьями и не подписали несколько автографов.
Наконец они нырнули в ожидающий их лимузин, и Пит с ними. Она села сзади на одно из откидных сидений.
Когда машина поехала, Пит почувствовала, что Уивер разглядывает ее. За исключением нескольких кратких моментов, когда Пит обслуживала ее в «Дюфор и Ивер», это был первый раз, когда они встретились по-настоящему.
— Ты прав, Дуглас, — сказала Лила. — Она красавица. Видимо, я ничего не замечала, кроме камней, когда была ее клиенткой. — Голос ее стал чуточку жестче. — Но сделала ли она нечто прекрасное, вот что важно для меня? Ну так как, мисс Д’Анджели?
Пит ответила той самой мыслью, которая вызвала в ней первую искру вдохновения:
— Красота, мисс Уивер, в глазах зрителя. Когда вы увидите то, что я сделала, только тогда — и только вы — сможете ответить на вопрос, который мне задали.
Лила улыбнулась и замурлыкала, как кошка, в роскошный соболий воротник:
— Ммм. Ты к тому же еще и неглупа. Что ж, тогда дайте мне взглянуть…
— Нет, нет, — сразу же вмешался Мак-Киннон. — Не нарушай церемонии. Ее нельзя провести на заднем сиденье в холодной машине.
Лила хрипло рассмеялась и стала тереться о щеку Дугласа.
— Дуги, ну ты ведь знаешь, что на заднем сиденье можно заниматься чем угодно.
— Это что, вызов? — скромно спросил Мак-Киннон.
И снова меж ними промелькнула искра желания, как молния, устремившаяся с небес на землю. В следующее мгновение они переплелись, их руки блуждали по телу друг друга.
Пит продолжала смотреть, странным образом не испытывая смущения. Может быть, это шампанское притупило ее обычное чувство приличия. Мак-Киннон и Уивер жили по собственным правилам, и они распространялись на всех, кто находился в их ауре. Если они чувствовали себя не связанными никакими табу, тогда и Пит ощущала себя свободной от претенциозности и условностей. Ее скорее занимало, чем беспокоило, что парочка влюбленных вскоре может сплестись прямо перед ней в вопиющем акте. Но прежде чем это произошло, лимузин остановился перед отелем «Плаза».
Когда они шагали по коридору, Лила взяла Пит под руку, таким образом они шли фалангой из трех человек.
Пит понравился ее жест; она почувствовала себя раскованной и вовлеченной в некое действо.
В своем номере Мак-Киннон раскупорил бутылку «Дон Периньон», которая была заказана заранее, и наполнил всем бокалы — Пит вряд ли нужно было еще, она и так уже перебрала шампанского на приеме.
— За новые начинания, — объявил он, поднимая бокал. После того как они осушили по половине бокала, он подошел к Лиле и обнял ее.
— Ну что, Пьетра. Пора… — и протянул руку.
Она вынула из сумочки серебряную шкатулку и направилась к нему через всю комнату, чтобы положить ее на протянутую ладонь.
Мак-Киннон посмотрел на Лилу, как юный жених на невесту перед алтарем.
— Как я тебя люблю? — серьезно сказал он, словно собираясь прочесть знаменитый сонет Элизабет Баррет Браунинг. Но потом он озорно добавил: — Не обращай на все это внимания. Просто посмотри. — И вложил шкатулку в руки Уивер.
Она получала много подарков и привыкла к ним. Когда она взяла этот, то медленно улыбнулась, воспринимая его как должное. Она, однако, изобразила некоторое волнение, когда торопливо развязывала ленты.
В тот миг, когда она подняла крышку шкатулки, лицо ее озарилось восторгом.
Творение Пит привлекло к себе знаменитые изумрудные глаза с поистине магической силой — поскольку само по себе было глазом. Звездчатый сапфир изображал большой синий глаз. Пит укрепила его в платиновом гнезде экзотической формы, в которой было что-то восточное, вдоль края век шел ряд крошечных ониксов, словно оно было подведено краской. Ресницы из длинных узких изумрудов в форме багеток были укреплены на платиновых проволочках, настолько тонких, что дрожали от каждого движения. И заключительным штрихом были превосходные круглые бриллианты, разбросанные по ресницам, изображая слезы.