Его глаза светло-серые, подумала она, глядя на него, как облака, когда буря уходит и начинает проглядывать солнце. Их буря, конечно, закончилась, и в этот момент она ощутила, что они подходят друг другу и принадлежат друг другу.
Люк бросил взгляд на дверь клиники.
— Хочешь, чтобы я пошел с тобой?
Она покачала головой. В последние несколько недель мама была некоммуникабельна. Она не видела смысла подвергать Люка такому испытанию.
Он сказал ей, что в конце территории есть бывший домик садовника, который он оставил для себя.
— Я встречу тебя там позже, — и указал на тропинку, по которой ей надо было идти.
Коттедж словно сошел со страниц книжки с картинками, миниатюрное одноэтажное белое строение в колониальном стиле с несколькими комнатами. Изгородь вокруг дома была густо увита розами. Они поднимались по углам дома, свисая с низких карнизов.
Когда к концу дня Пит подошла к дому, дверь открылась. Войдя в дом, она обнаружила, что пол гостиной уставлен коробками, наполовину заполненными книгами и бумагами. В поисках Люка она заглянула в пару комнат. Одна была маленькая спальня, красиво оформленная в сельском стиле с мебелью раннего американского периода, другая комната оказалась кухней.
Люк показался из единственной двери в дальней стороне гостиной, держа в руках кипу бумаг.
— Упаковываешься? — как можно небрежнее спросила она. Ее встревожило, что не успели они найти друг друга, а он уже рвет корни.
— Доктор Хаффнер некоторое время назад сказал мне, что клинике нужны еще помещения. Я не хочу полностью расставаться с этим местом, но я им предложил, что они могут временно воспользоваться домом. Я больше не провожу здесь много времени.
Она вспомнила, что он прилетел сюда из Калифорнии. Но она отбросила мысль о том, что им сложно быть вместе.
Сейчас он был здесь.
— Как дела у мамы? — спросил он, укладывая бумаги в коробку.
— Кажется, немного лучше, хотя иногда меня интересует… — Она покачала головой и не договорила фразу.
Люк закончил за нее.
— Тебя интересует, покинет ли она когда-нибудь это место. — Он повернулся к ней и смахнул с рук пыль.
У нее на глазах выступили слезы. Она столько раз хотела выплакаться после встреч с мамой, однако не было никого рядом с ней, кто мог бы утешить ее, и слезы оставались невыплаканными. Сегодня с ней был Люк.
И он не разочаровал ее. Он подошел к ней и обнял.
— Поплачь, — прошептал он. — Я знаю, каково это.
Она прижалась к нему, а он держал ее. Да, он мог понять всю ее старую боль, как никто другой.
Наконец слезы утихли, но желание, чтобы ее успокаивали, сменилось другим желанием. Она подняла лицо, он посмотрел на нее и улыбнулся. Она прижалась к нему, он наклонился и провел языком по ее губам. Мгновение она наслаждалась нежным ощущением, потом внезапно с силой и настойчивостью, которых не испытывала раньше, она почувствовала взрыв желания.
— Возьми меня, Люк, — прошептала она.
Он моментально откликнулся, но молча. Просто сильнее прижался ртом к ее губам, когда, схватив на руки, понес к кровати. Все время держась друг за друга, они пытались освободиться от одежды. Она никогда не знала такого полного, снедающего ее желания, и по тому, как вел себя Люк, понимала, что он чувствует то же самое. Золотистый свет догорающего дня просочился сквозь деревья возле дома и прокрался в комнату, отчего она казалась освещенной их жаром.
Они освободились от одежды. Она застонала от удовольствия, почувствовав прикосновение его кожи еще до того, как он коснулся ртом ее сосков, а потом начал целовать между грудей, опускаясь вниз к животу, бедрам, пока наконец не стал пробовать ее, и она не знала, сколько она сможет выдержать. Опустив руки, она притянула его к себе, давая понять, что хочет, чтобы он вошел в нее. Через минуту он погрузился в нее, касаясь самых глубин.
Она радостно вскрикнула, когда почувствовала его в себе, и вошла вместе с ним в метеоритный поток волнующих ощущений, которые зыбью проходили по ней в невообразимом сочетании огня и холодной воды, устремляясь вниз с высоты.
Она впервые почувствовала, что мужчина действительно взял ее.
Они вновь занимались любовью, отдыхали, потом опять предавались любви до глубокой ночи.
— Пьетра, — прошептал он в темноте, лаская ее. То, как он произнес ее имя, заставило ее каким-то образом понять, что он ценит ее уникальность и хочет знать все тайны ее происхождения.